Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин
– Добрый вечер, мессиры. – И повернулась ко мне: – Просто брат спит, леди Карла. А мне было скучно, вот я и вышла. Можно?
– Беленькая мэтресса… – ласково сказал Клай.
Она на него быстро взглянула – и я почувствовала Даром, что это её новое свойство внутри неё даже не шелохнулось. Долике понравился Клай, а Олгрена она как минимум не испугалась.
– Подойди-ка ближе, беленькая мэтресса, – сказал Олгрен.
Вот тут она напряглась слегка, насторожилась, как дикий зверёк: из-за её этой странной сущности я видела чувства Долики, будто они были в книжке описаны. Так вот она насторожилась. Но подошла.
Взглянула на Олгрена снизу вверх, а он ещё приподнял её лицо за подбородок. На миг словно с собой не совладал – весь высветился, как тогда, на корабле у себя, когда общался с Ричардом. Долика должна бы была стать на миг тёмным силуэтом в этом свете. Но не стала.
А адмирал хмурился и рассматривал. И пригладил её белоснежные волосы, поправил локон.
– Хм-м… вот, значит, как… Ну что ж. Я впервые вижу это так близко – и я понял, как оно устроено, маленькая мэтресса. Это не адский артефакт, это часть твоей души – и тебя невозможно его лишить, не ранив душу… огромная и опасная сила… Вот что, – подытожил он жёстко. – Если что-то случится, люди не смогут тебя остановить, девочка. Но я – смогу. И остановлю.
– Остановите, если – что? – серьёзно спросила Долика.
– Если перестанешь быть девочкой и превратишься в тварь, – сказал Олгрен.
– Вот ещё, – фыркнула Долика. – Я таким злом, как те, не буду никогда!
– Значит, мы с тобой навсегда союзники, – ухмыльнулся Олгрен. Клыки показал, морской змей. – И тебя будут звать Белой Мстительницей.
– Да! – восхитилась Долика. – Вы возьмёте меня на фронт?
– Возьмёт мэтр Клай, – сказал Олгрен. – Верно? – обернулся он к Клаю.
– А что, – я услышала в голосе Клая лихую улыбочку. – Меня ведь для этого и пригласили сюда. Познакомиться с тобой, Долика. Верно, леди-рыцарь?
– Мне надо с тобой поговорить об этом, – сказала я. – Я как раз хотела попросить адмирала, чтобы он как-то устроил нам разговор. А он придумал лучше.
– Мне тоже надо с тобой поговорить, – сказал Клай в тон. – Но если ты о двойняшках, то это можно хоть прямо сейчас решить. Это наши сиротки, милая леди, и я их заберу, буду с ними работать и за ними присмотрю. Отличный способ завести детей, по-моему, особенно если ты фарфоровый. Лишь бы дети были не против.
Долика хихикнула – смущённо и, кажется, польщённо.
– А трещины на морде откуда? – спросила я и погладила его по щеке.
– Комары, – сказал Клай сокрушённо. – Не убережёшься. Всю красоту испортили, заразы.
В эту ночь мы чуть-чуть погуляли по набережной.
Я уже отвыкла. Забыла о том, как пахнет ветер с моря, какой он невероятно свежий, как пахнут акации на берегу, какие поздней весной бывают громадные мохнатые звёзды. Я опьянела от свежего воздуха, даже голова кружилась.
Ещё не примешивался бы к этому ветру запах дыма с верфи. В порту горели огни, там шла работа и ночью. Силуэты броненосцев на рейде чернели в лунном мерцании моря. И, кажется, мы с Клаем были единственной парочкой: нам встречались только деловитые матросы, спешащие куда-то, портовые работяги да попалась стайка девиц, не менее деловитых, чем матросы.
Фонари светились тускло, я оступилась – и Клай меня подхватил, как девочку, которая могла бы разбить себе коленку.
– Леди-рыцарь, подвальный житель, – сказал Клай. – Под глазами синяки, сама зелёная, в паутине и с метлой, которой полагается размешивать зелье в котле.
– Не ломай мне романтику, – фыркнула я. – Видишь, у леди свидание с мёртвым женихом!
– Я бы тебя поцеловал, – сказал Клай. – Очень хочется. Но боюсь, что зуб тебе выбью: губы-то фарфоровые. В мирное время попрошу мессира Фогеля придумать какой-нибудь амортизатор… слой каучука, что ли. Чтобы тебя не покалечить.
– Обойдёмся, – сказала я. – Нагнись.
И сама его поцеловала. Холодный, чуть шершавый неглазурованный фарфор, на вид больше напоминающий человеческую кожу, чем на ощупь. Держала за руки, снова приходя в тихий восторг от его рук, от бронзы и костей, от того, что можно гладить эти пальцы.
Но и вспомнила Вильму тут же. И её я давно не видела, и у неё такие руки…
Фарфоровый офицер, фарфоровая государыня – любовь моя бестелесная…
– Тебе опять надо бежать, – сказал Клай.
– Чувствуешь меня как поднятый, – хмыкну-ла я.
– Я поднятый, – сказал Клай со смешком. – Тобой. А тебе нужно во Дворец, мне это Олгрен сказал, даже если бы я сам не знал.
– Проводи меня, – сказала я. – Хочу, чтоб ты со мной пошёл и вообще никуда не уезжал. В принципе. Никогда. Я думаю, что тебе слишком скоро уходить, и хочется злиться и реветь.
– Как только кончится война – немедленно стану твоим фарфоровым котиком, – сказал Клай. – У тебя был такой котик в детстве? Кивающий головкой, мануфактура Гойра делала? Я тоже могу кивать.
Я еле проглотила комок в горле.
– Не котик. Ослик был кивающий. Я на его шее завязала бантик – и он перестал кивать.
Клай меня обнял, сказал в самое ухо:
– Осликом тоже могу.
Только слова – без дыхания.
Мы вместе дошли до Дворца. И оказалось, что у главной лестницы нас ждёт Друзелла – сообщить, что государыня и мессир адмирал ожидают в нашей маленькой гостиной.
– Какой-какой адмирал? – переспросила я.
У меня просто не умещалось между ушей, что наша милая камеристка может так мило сообщать о Князе вампиров. Буднично так: вместе с государыней – мессир адмирал. Всего-то делов! И что б тут делал Олгрен, если он собирался присматривать за Доликой?
– Мессир барон, – удивилась Друзелла. – Из вампиров.
Клай то ли кашлянул, то ли хихикнул.
– Очень рада вас видеть в добром здравии, мессир Клай, – сказала Друзелла.
– Мэтр, – сказал Клай. – Простите, леди.
– Ах, прекраснейший мессир офицер, не стоит спорить! – улыбнулась Друзелла. – Позвольте напомнить: вас ожидают.
Вот тут я и спохватилась, что не просто Сумерки, а сильно за полночь уже. И бегом поднялась по лестнице, Клай – за мной, а Тяпка нас обогнала.
А в нашей любимой гостиной – все в сборе, ждали только нас! Вильма пискнула и обняла меня, а я – её. Я будто сто лет её не видела, я так соскучилась! Но, хоть я и обнимала королеву свою драгоценную, самую во всех мирах замечательную, всё-таки заметила: Олгрен, морской змей, впрямь был здесь. И Долика – с ним.
Вот это номер!
– Это
