И не смогла выговорить.
– Я точно знаю, – сказал Клай. – Я чувствую. Ты ж меня подняла… Послушай, я где-то оставил офицерский планшет… когда обедали с государыней. Бросил куда-то, дурак, а теперь не могу найти. Тебе не попадался?
– Нет, – сказала я. – Друзелла бы нашла…
Но в этот момент меня поскребли по ноге лапой. Я посмотрела вниз, и Клай посмотрел тоже – рядом с нами сидела Тяпка, довольнёшенька, держа планшет в пасти. Определённо ожидала похвалы – и Клай присел рядом, чтобы её погладить.
– Умная, умная собака! Нашла мою ценную вещь, да? Нашла?
Тяпка скакала вокруг в полнейшем восторге. Клай прицепил планшет – и мы снова обнялись.
– Ты уезжаешь вместе с Вэгсом и их делегацией? – спросила я.
– Так точно. Со мной Барн – ординарец и на всякий непредвиденный случай. И в перелесской столице – ещё трое ребят Трикса, – напомнил Клай. – Так что я буду среди друзей и в полном почёте. Важное лицо же ж! Особа, приближённая к диктатору! Наши уже уладили все формальности, насколько я понимаю.
– Я приду тебя проводить, – сказала я… и у нас нашлось ещё немного времени на поцелуи.
Тёплый и чуть шероховатый фарфор. Моё живое-мёртвое… к моей душе привязанное тремя узлами…
За Клаем зашёл гвардеец. Мне снова пришлось втягивать слёзы обратно в глаза. Я ещё смотрела в окно, как они садятся в мотор… и тут уже ничего не втягивала.
От мрачных мыслей меня отвлекла Тяпка: она что-то копала под диваном и бухтела, словно погавкивала про себя.
– Нельзя! – крикнула я. – Мышь там, что ли…
И заглянула под диван. Не мышь.
Сложенный вдвое листочек, выдранный из офицерского планшета. С куском какого-то чертежа вроде защитной звёздочки. Просто выпал, пока Тяпка планшет таскала.
– Ну вот, – буркнула я, разворачивая листок.
Я больше не буду плакать, думала я. У нас слишком много дел. У нас слишком тяжёлые роли. Их надо сыграть как следует. А бумажку я отдам ему, когда буду прощаться.
И случайно прочла несколько строф, написанных наискосок, чернильным карандашом, мелким угловатым почерком Клая:
Кидался в ноги нам прибой,
И небеса вокруг синели.
И нашу странную любовь
Мы сохранили, как сумели.
Стоял послевоенный день
В столице светлой и усталой.
Из будущего наползала
Тревоги грозовая тень.
Но это всё – потом, потом.
Пока же с нас войны довольно,
Ты улыбаешься невольно,
И говорю я не о том.
Смеётся море, как дитя,
Рассыпав солнечные блики.
На берегу войны великой
Гуляем мы под птичьи крики.
Идём – и ракушки хрустят.
