Вероника Иванова - Вернуться и вернуть

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 134

Насытившись, Смотрительница откинулась на спинку кресла и подарила мне долгий взгляд, исполненный непонятного смысла.

Точнее, для неё, наверняка, всё было ясно, как день, а вот я терялся в догадках. Впрочем, вру. Не терялся. Просто сидел и молчал.

— Вы довольны стряпнёй?

— Да. А разве ты ожидала иного?

— Ваши вкусы могли измениться, — предположила Лэни.

— Пожалуй, они остались прежними.

— Во всём?

— В самом главном.

— А что для Вас самое главное?

Хотел бы я знать, дорогуша. Очень хотел бы. Но ты выбрала неподходящую для десерта тему.

— К чему этот разговор, Лайн’А? Ты хочешь что-то выяснить или чего-то добиться?

— Да. Я хочу удовлетворить своё любопытство.

— И в чём же оно заключается?

— Я хочу понять, что заставило Вас поступать так, а не иначе.

— Так? А, ты имеешь в виду нашу встречу летом! Магрит запретила извиняться, но я всё же попрошу у тебя прощения за...

— Не нужно, — мягко, но уверенно возразила волчица.

— Точно?

— Мне не за что Вас прощать. Прощают вину, а Вы не были виноваты.

— Тебе-то откуда знать?

— Со стороны виднее, dou. К тому же я могу смотреть на Вас глазами Вашей сестры, а они гораздо зорче моих.

— Что же ты видишь? И что видит она?

— За dou Магрит говорить не буду, — усмехнулась Лэни. — А за себя... Если угодно, скажу.

— Сделай милость.

— Вы изменились.

— Какая неожиданность! Об этом мне твердит каждый второй! А каждый первый уверяет, что я остался таким же, как и был. Кто из них прав?

— Спросите самого себя, dou, — в ответ на язвительный выпад следует вполне справедливое предложение. — Мнение одного может быть важнее мнений тысяч. Если оно созвучно Вашим мыслям.

— А если у меня нет никаких мыслей?

— Так не бывает.

— О, сколько угодно!

— Может быть, Вы просто не успеваете уделить внимание каждой из них?

Тесное общение с Магрит пошло волчице на пользу, а моё существование осложнило, и весьма. Спросите, чем? Ну, как же! Теперь я имею удовольствие внимать мудрости не одного наставника, а, по меньшей мере, двоих. Удовольствие, правда, сомнительное. Впрочем, полезные вещи всегда утомительны, и более всего ценятся учителя, которые умеют донести смысл урока, не заставляя скучать.

«А мои советы ты не принимаешь в расчёт?...»

Ах, простите! Наставников у меня целых трое. И конечно, ты — первая среди них!

«По степени умудрённости?...» — невинно потупленный взгляд.

По степени близости! И вообще, не мешай: я разговариваю.

«Но послушать-то можно?...»

С каких это пор ты стала спрашивать разрешение?

«С тех самых, как тебе стала доступна возможность разрешать, конечно!...»

Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее!

«Нет, мой милый, тебя ждёт другая собеседница...» — Мантия снова прячется вне пределов досягаемости, и больше всего её побег похож на щелчок по носу. По моему носу. Что ж, если выбирать не из чего, это может значить, что выбор и не нужен. В данный момент.

— Ты что-то сказала? Прости, я отвлёкся.

— Любопытно, на что?

— Как раз пытался уделить внимание одной мысли... Так о чём мы говорили? О том, что я изменился? И в какую сторону?

Лэни помолчала, подбирая слова.

— Вы стали легче.

— Да? А мне казалось, что напротив, поправился!

— И обзавелись привычкой язвить по поводу и без, — короткий комментарий, в котором нет и следа осуждения. — Я не имела в виду тело.

— Вот как? Разве душа имеет вес?

— Имеет. Но не каждому дано его ощутить. Эта лёгкость... Она тревожит.

— Тревожит тебя или кого-то ещё?

— Неважно. Тревожиться должны прежде всего Вы.

— Почему это?

— Лёгкость души свойственна тому, кто прекратил Поиск.

— Что же в этом страшного? Если поиски завершены, значит, нашёл то, что искал.

— Иногда перестаёшь искать, потому что больше не видишь Цель, — очень тихо произнесла Лэни, и шёпот холодным сквозняком скользнул по моей шее.

Что-то в словах Смотрительницы показалось мне близким. Не знакомым или понятным, нет. Близким. Но от этой близости веяло морозным дыханием ужаса. Я замер, не зная, как продолжать беседу, и Лэни, словно почувствовав моё внутреннее оцепенение, встала из кресла:

— Пожалуй, я пойду.

— Да, конечно... Тебе помочь?

— Помочь? — недоумевающий взгляд.

— С посудой.

— Нет, я справлюсь! — полные губы улыбнулись с прежней силой. Силой той Лэни, которая всегда была моим врагом. А врага я не мог отпустить без последнего укола:

— Что на самом деле заставило тебя прийти и завести весь этот разговор?

— Что? — лиловые глаза сузились. — Скупость, конечно же!

— Скупость? — я растерянно моргнул.

— Не хочу терять полезную вещь. Ещё летом мне показалось, что Вы вот-вот исчезнете. Растворитесь в воздухе вместе с утренним туманом... Было бы жаль так просто Вас отпустить.

— Почему? Избавление от противника должно было доставить тебе радость.

— Какой Вы, в сущности...

— Глупый?

— Этого я не говорила.

— А что ты хотела сказать?

— Только одно: хороших врагов берегут не меньше, чем хороших друзей.

— Первый раз слышу!

— Тогда постарайтесь запомнить: лишь побеждая противника можно совершенствовать себя.

— Но для этого подойдёт не всякий противник?

— Верно. И не всякий противник может и должен быть побеждён, — загадочно усмехнулась Смотрительница. — Подумайте об этом. Когда будет время.

Подумаю, дорогуша. Непременно. Если найду силы на раздумья. Может быть, сейчас?

Уже стоя одной ногой в коридоре, Лэни обернулась и сказала:

— И всё же, я Вам завидую!

— В чём?

— Вы увидите Пробуждение!

— М-да... — увижу, конечно. Вот только чему тут завидовать? Но глаза Смотрительницы странно мечтательны и печальны, а это нехорошо. Неправильно. — Хочешь, я потом тебе расскажу, как всё происходило?

— А можно?

— Мне никто не запрещал.

— Отсутствие явного запрета ещё ничего не значит, — покачала головой Смотрительница.

Очень может быть. Семейные церемонии потому и называются семейными, что посторонние на них не приглашаются.

«Не всякий противник может и должен быть побеждён». Что ты хотела этим сказать? Какую мысль пыталась донести до моего усталого и отчаявшегося разума? Есть ли у меня вообще противники? Настоящие, имеется в виду.

Если подойти к рассмотрению тщательно и придирчиво, то таковых найти не могу. В самом деле, кто был или является моим врагом? Сама Лэни? Ерунда. В данном случае «враг» — всего лишь фигура речи, потому что я знаю: волчица никогда не причинит мне вреда. Физического. Вред моральный слишком трудно измерить, чтобы оценить нанесённый урон, следовательно, эту составляющую наших со Смотрительницей словесных баталий учитывать не стоит.

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 134