Юлия Латынина - Дело о лазоревом письме

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90

Теннак побледнел.

– Я считал вас храбрее, господин Теннак, – продолжал Нан. – Что это за бабьи штучки с ядами и мышами? Если уж вы решились на такое дело, почему вы не зарезали Нарая с кинжалом и без мышей?

Теннак вздохнул.

– Я бы так и сделал, – промолвил он, – потому что тот, кто убивает ядом и колдовством, будет в следующем рождении тараканом, а тот, кто убивает мечом, удостаивается вполне пристойной участи. Но потом я сообразил, что ничего хорошего из этого не выйдет. После такого убийства трудно ускользнуть незамеченным. Я подумал: «Наверняка меня поймают, и, когда государь узнает, что я слуга Андарза, он решит, что я действовал по приказанию хозяина».

В кабинете воцарилась тишина.

– Так почему, – спросил вдруг Андарз, – ты бросился на Иммани?

Теннак, свесив голову, молчал.

– Ты будешь говорить или нет?

– Он опять надел эту свою красную куртку, – сказал Теннак. – Я ему говорил, чтобы он не надевал красной куртки, а то побью. Вот я его и побил.

Андарз махнул рукой и вышел из кабинета. Узкий дворик был пуст: только посереди его нагая мраморная девица лила из кувшина воду, – и налила вокруг себя круглый пруд. Дворик был обращен на юг, и построен так, чтобы в зимнее время низкое солнце обогревало стены и колоннаду, а летнее высокое солнце, наоборот, оставляло его в тени; и лучи, сверкающие на мокрой зелени верхних карнизов, свидетельствовали о неудержимом наступлении лета.

– Ну, вы еще чего-то хотите, Нан?

– Да. Найти лазоревое письмо.

– Не смейте этого делать, Нан.

– Почему? Потому что вы думаете, что письмо взял Астак?

– Забудьте об этом деле, – сказал Андарз, – и вспомните о своей голове.

– Почему Астак ненавидит вас?

Андарз опустил голову.

– Будьте вы прокляты, Нан, – сказал он. С тех пор, как вы появились в моем доме, на меня сыплются несчастья. С чего вы взяли, что мой сын ненавидит меня?

– Он не ваш сын, – сказал Нан.

– Вздор, – с тоской сказал Андарз. – Он мой сын, он похож на меня!

– Он двигается, как вы, шевелит руками, как вы. Но он не ваш сын. Он сын Идайи.

Андарз широко расставил ладони.

– Да, он сын Идайи. Теперь, Нан, это уже не имеет значения, а тогда имело. Вы молоды, вы не помните мятежа Харсомы…

Нан молчал.

– Идайя был моим самым близким другом. Он был слабый, грустный человек, Нан! Он бы никогда не присоединился к бунтовщикам, если бы не женщина, на которой он женился, – троюродная сестра Харсомы. Выдра! Дрянь! Она мутила войска, она сочиняла его манифесты: в них одни бабьи выдумки! Мужчина бы писал про суды и налоги, а эта баба писала, что у государыни Касии – рыбья чешуя на боках! Это она подбила мужа на мятеж, и Касия имела жестокость послать меня подавить его! Руш имел на меня зуб и надеялся, что я перейду на сторону друга.

– Но вы не перешли на сторону друга.

Андарз смотрел прямо сквозь Нана.

– Я не доставил Рушу этого удовольствия… Когда я видел Идайю последний раз, он стоял передо мной с веревкой на шее. Он сказал, что ни в чем меня не винит, и просил сохранить жизнь его ребенку. Я удивился: «У тебя нет ребенка». Он ответил: «Моя жена беременна, а государыня Касия приказала уничтожить всю семью изменника, включая детей в утробе матери». Я сказал, что возьму женщину к себе в дом.

Андарз помолчал.

– Мне не следовало этого делать, Нан! Государыня чуть не казнила меня, услышав, что я взял в жены родственницу мятежника. А та – сначала та пыталась стать любимой женой. Потом, когда это не удалось, она стала спать со всем, что имело между ног эту скалку. Я отобрал у нее ребенка. Пригрозил разводом. Она заявила: «Я скажу на разводе, что мой сын – сын Идайи. Понравится тебе, когда ребенка казнят?» Государыня Касия была еще жива. Я приказал зашить тварь в мешок и кинуть в реку. Что я мог сделать, Нан?

Андарз развел руками и тихо прибавил:

– Теперь вы понимаете, что я не мог сердиться на Астака из-за того, что он сжег это проклятое письмо. В конце концов, я поступил с его отцом хуже.

Нан тихо кивнул и растаял в зелени, укрывавшей вход.

Андарз пошел через дворик в жилое крыло. Он был бледен больше обычного, руки его тряслись. Он почувствовал, что он страшно устал. Переоделся в домашнее платье, лег на кровать под пологом, закрыл глаза, и распорядился:

– Позовите госпожу Лину.

Прошел кусочек времени, другой, третий: Лина все не шла. Андарз подумал, не позвать ли ему Иммани, но потом улыбнулся, встал, и направился на женскую половину. Служанка у дверей в личные покои госпожи поглядела на него удивленными глазами. В девичьей было тихо: женщина, верно, гуляла в саду.

– Велите госпоже Лине возвращаться в дом, – сказал Андарз, – не оборачиваясь к служанке, – и скажите Иммани, чтобы ждал меня потом в кабинете.

Андарз вдруг обернулся. Служанка пучила на него изумленные глаза.

– Но, господин, – пролепетала она, – вы сами отпустили госпожу Лину на богомолье, и велели господину Иммани ее сопровождать! Я сама видела, как они выехали из главных ворот, и господин Иммани вел в поводу рыжую лошадь госпожи, и с ними была лошадь с вьюком храмовых приношений.

Андарз оттолкнул служанку и бросился в спальню. В спальне госпожи Лины царил страшный беспорядок: на постели лежал неувязанный узел с платьями, и на черепаховом столике громоздились пустые коробочки от украшений. Андарз все понял и закричал. На крик и шум прибежали Нан и Теннак: императорский наставник катался по полу в разоренной спальне:

– Найдите их, – заорал он Нану, – я…

Он не договорил: в руках его была черная лаковая коробочка из-под серег, и он вцепился в эту коробочку зубами. Дерево треснуло, Андарз выплюнул щепки и, рыдая, принялся биться головой о пол спальни, покрытый, по счастию, длинношерстым инисским ковром.

В это мгновение дверь в спальню раскрылась, кланяясь, вошел смотритель кладовой Мань:

– Там, во дворе, – опять императорский посланец! Государь огорчен, что господин Андарз покинул его так рано, настоятельно просит вернуться!

И замер, глядя на Андарза и на разоренную спальню.

– Пошли, – сказал Нан Теннаку, – они не могли уйти далеко.

Во дворце господину Андарзу преградил путь начальник внутренней стражи:

– Государю хочется побыть одному, – сказал он, – беспокоясь за ваше здоровье, он просит вас возвращаться домой и отобедать.

Андарз оглянулся: на стене, слева от двери, висела старинная картина с изображением Бужвы, играющего в сто полей. Андарз снял с пояса письменный прибор, попробовал перо, и начертил на картине несколько строк. Вечером государь заметил надпись на картине, и заплакал, закрываясь рукавом. «Нарай говорит мне, что справедливый властитель должен не обращать внимания на свои чувства, наказывать даже близкого друга, если тот преступник, но как арестовать Андарза!»

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90