Ледяная принцесса для мажора (дилогия) - Кейт Хартли
“...решение о пересмотре бюджетной политики…”,
“Постановил приостановить действие Программы академических стипендий…”,
“...выражаем искреннее сожаление…”,
“...произвести оплату стоимости обучения…”
За официальными сухими фразами читается главное – мою стипендию аннулировали!
Сердце замирает, а потом начинает колотиться с утроенной силой. Мне не хватает воздуха.
В течение месяца я должна внести остаток стоимости обучения за год. Иначе они “будут вынуждены”... Иначе меня просто вышвырнут из академии!
Но ведь прошло всего четыре месяца с начала года! Почему так резко пересмотрели бюджет? Богатеньким деткам не хватает деликатесов за ужином?
Я падаю на кровать и пытаюсь дышать ровно. Не выходит. Грудь вздымается так быстро, что у меня начинает кружиться голова.
За месяц мне нужно достать пятьсот империалов! Пятьсот! Невозможная для меня сумма.
Иначе…
“Мы будем вынуждены, с глубоким сожалением, инициировать процедуру отчисления…”
С глубоким сожалением! Им жаль!
Я стискиваю письмо, и дар подсказывает – им действительно жаль.
Вот только эти чувства принадлежат тому, кто выводил эти ровные строчки на казенном листе. Мисс Марлоу – молоденькая секретарь ректора. Ей и правда жаль.
И я очень сомневаюсь, что попечительскому совету есть дело до одной единственной стипендиатки, которую они лишили надежды.
Перечитываю. Еще раз. И еще.
Буквы расплываются перед глазами.
Пятьсот империалов.
Изморозь ползет по пергаменту от моих пальцев. Буквы скрываются под тонким слоем льда.
Я в панике оглядываю комнату. Я отдала десять империалов Лине за порванное платье. Она не хотела брать, но я настояла – не в моих принципах было оставаться в долгу.
Мне даже не надо заглядывать в мой маленький тайник в ящике стола. Я и так знаю, что в нем найдется лишь пятьдесят три империала. Все, что я сумела скопить за четыре месяца.
Нужно еще четыреста сорок семь. За тридцать дней.
Взгляд мечется по всему, что принадлежит мне. А это не так много. Я судорожно пытаюсь понять, что можно продать.
Первое издание “Слова льда”, которое я приобрела в букинистическом магазине в каком-то безумном порыве, отдав за него почти пятнадцать империалов. Повезет, если смогу вернуть хотя бы за семь.
Серебряное колечко с потускневшим камнем – единственное, что осталось от мамы – не продам ни за что. А даже если бы и попыталась – получила бы за него горсть медяков.
А больше у меня ничего и нет.
Форма академии, учебники, тетради, старая сумка со стертыми боками – все мое богатство.
Мысли мельтешат в голове, перескакивая с одного на другое.
Я когда-то читала, что в некоторых странах девичья честь дорого ценится. И бедные девушки порой не гнушаются и таким способом заработка.
Меня разбирает нервный смех, переходящий в полноценную истерику.
У меня даже и этого больше нет! Мою честь забрали, не спрашивая.
Браслет. Тот великолепный браслет из розового золота, что я вернула Аркрейну. Он наверняка стоил как половина годового обучения.
Я падаю на спину, задыхаясь от смеха.
А всего-то и нужно было, что уступить высокомерному мажору и продаться за его цацки!
Сейчас бы достаточно было надуть губки и попросить немного денег у своего покровителя.
Меня накрывает приступом тошноты. Смех обрывается, а в голове медленно проясняется.
За такие деньги Аркрейн сделал бы меня своей комнатной собачкой. И я уже сказала ему – я не продаюсь.
Значит, надо искать выход.
Я поднимаюсь с кровати, вытираю выступившие от смеха слезы и бегу в библиотеку. Пока бегу, в голове щелкают бусинки счетов. Сейчас я работаю на половину ставки. Если возьму еще четверть ставки в будние дни и полную ставку на выходных, за неделю смогу получать не пять, а все девять империалов.
Пока слежу за порядком в библиотеке, смогу писать по две-три работы в день для ленивых адептов вроде Эрика. Это еще несколько десятков в неделю.
Я справлюсь!
Остальное займу у Лины. Спрошу у Триши или Ханны. Они не откажут! Они всегда были добры ко мне.
Буду отдавать потом весь год со своей зарплаты. Буду весь год бесплатно писать за них сочинения.
Но я не сдамся!
Влетаю в библиотеку так спешно, что мистер Торн, библиотекарь, хмурит седые брови, глядя на меня с неодобрением.
– Что это вы… – В светлых глазах мелькает узнавание. А потом на лицо старика наползает тень. – А, мисс Вейн. Подойдите, пожалуйста.
Что-то в его голосе подсказывает: ничего хорошего меня не ждет.
– Да, мистер Торн, – мой голос дрожит от волнения.
– Мне жаль, мисс Вейн. – У него на глазах слезы. И мне делается страшно от предчувствия.
Он протягивает конверт. Еще одна официальная печать.
– Мне очень жаль, – повторяет он тихо. – Это не мое решение. Мне приказали.
Открываю. Читаю.
«...в связи с поступившей жалобой о порочащих связях между студентами... Академия не может терпеть подобного поведения от своих сотрудников... увольнение с немедленным вступлением в силу...»
Смотрю на господина Торна. Он не выдерживает моего взгляда, отворачивается.
– Кто? – голос звучит хрипло. – Кто подал жалобу?
– Глава попечительского совета. – Он качает головой и кивает на бумагу в моих руках. – Приказ пришел только что.
Я сжимаю письмо в пальцах, а потом начинаю разглаживать его. Хочу найти имя того, кто отдал приказ.
Если я поговорю с ним лично. Смогу убедить в том, что я не такая… Смогу отстоять свою репутацию…
Взгляд падает на алую печать внизу страницы. Под ней размашистая подпись – вся из вензелей и закорючек. Ничего не разобрать.
А еще ниже аккуратным почерком имя моего палача.
Мирабэлла Аркрейн.
ГЛАВА 7. СЛОМ
Элара
Стипендия аннулирована. Работы не осталось.
Два письма на официальном пергаменте с печатями академии лежат в ящике моего стола, и я больше не достаю их. Не хочу чувствовать то холодное удовлетворение, которое мой дар улавливает на бумаге. Не хочу видеть эту подпись – витиеватую, надменную: “Мирабэлла Аркрейн, глава Попечительского совета”.
Так он отомстил мне?
За мои слова, брошенные тогда в библиотеке. Просьбу больше не приближаться ко мне.
Руками матери отобрал у меня все, что я имела.
Меня разрывает от отчаянной злости. Я хочу подойти к нему и потребовать объяснений. Потребовать вернуть мне все, что он отобрал.
Я не делаю этого.
Не хочу, чтобы
