Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков
– Меня избили.
– Да кому ты свистишь – на тебе ни царапины.
– Груздерман подлечил меня: сектанты до полусмерти отмутузили!
– А засос на шее откуда? – деловито спросил Саймон, улыбаясь.
Я скуксился и пробормотал:
– Дама одна.
– Ну ты кобелина, Сеткин! – Клон похлопал меня по плечу. – Я тут ночей не сплю, дело общее прокручиваю, а он по койкам прыгает!
– Теперь, с приходом интеллектуальных погребальных модулей, выражение «сохранить в облаке» имеет иное значение. К еще большей нашей скорби, нам не удалось создать твою цифровую душу и запечатать ее в «Хароне». Все твои заметки, дневники, учетные записи были утрачены. Поэтому ты покинул нас, как покидали этот мир люди до интеллектуализации.
– Замяли? – Протянул руку лысый.
Я пожал.
– После похорон поедем с тобой к «Термитам», – продолжил Саймон. – Флешка у меня. Рейзвих шуману́л, что ночью кинул сетку между «Белой Королевой» и «Отмычкой». Давай денежек заработаем и разбежимся?
– Хорошо.
– А то смотри, как у нашего близнеца тут все жирно. Макинтош один ценой в машину, наверное. И людей много собралось. Уважаемые, по ходу, – вон тачки какие дорогие на парковке. Только один какой-то обсос на малолитражке цвета говна приехал.
– Деньги в могилу не унесешь.
– Я думал, что их в другую вселенную не унесешь. А эвона как – изобрел способ.
– Это пока теория только. Может, не сработает еще.
– Ну есть только один способ проверить.
– Сэм был удивительным человеком – добрым, отзывчивым…
– Во ирония, слышь. Такие пышные похороны, а сам виновник торжества сейчас на полу пневмотрампарка разлагается. А в гробу, получается… этот…
– Аркадий Налл. Он же Восьмой.
– Аркаша, значит. – Саймон шмыгнул носом и погрустнел. – Жалко его. Судьба в наперстки играет, а? И Сэма жалко. За сопротивление топил. Отрицала.
– За сопротивление?
– Ну да. «Термиты» так-то бунтари против системы. Помогать им – это яйца надо иметь.
– Сопротивление, Саймон, – это закон Ома, а не мальчики в масках Гая Фокса на площадях. И уж точно не террористы-луддиты, которые пальцы ломают чуть что.
– Ты всегда много работал. Когда я просила тебя прерваться хоть ненадолго, ты говорил: «На том свете отдохну». Ну и вот. Отдыхай, любимый.
– А как вы вообще узнали о церемонии?
– Из некрологов в газете.
– О, вы читаете газеты?
– В туалете. Там, где я живу, туалетную бумагу не всегда завозят.
– А где вы живете?
– Не твое собачье дело.
– Мое!
– Не твое!
– Ш-ш-ш! – Парень в шапке-ушанке, стоящий перед нами, обернулся. Через непроницаемые линзы его солнцезащитных очков я почувствовал сердитый взгляд.
– Не обессудь, любезный, – приподнял руки Саймон.
– Ты был выдающимся ученым, дисциплинированным сотрудником и чутким руководителем…
По дорожке между памятниками пробежал пылевой демон, маленький столб вихря из песка и веток.
– Бабка-цыганка говорила, что такие воронки не к добру, – пробормотал Саймон и поежился. – Это дьявол танцует с душами умерших.
Тут же на толпу налетел порыв ветра. Он сорвал с головы одной женщины платок, и я заметил бирюзовый блик возле ее виска. И еще у пары присутствующих под разметавшимися волосами мелькнули чипы, моргающие бирюзовым светодиодом. Была и другая странность: абсолютно все, кроме нас, были в черных очках, даже могильщики. Сразу это в глаза не бросилось.
Холодок пополз у меня между лопатками.
– Саймон. – Я подергал клона за рукав плаща. – Там…
Бежать. Бежать! Все мое существо орало мне бежать.
– Погодь, – клон показал пальцем в сторону гроба, – а что там за вышибала из книжного клуба ковыряется? Знакомый дрищ, но не припомню кто.
– Ты был достойным другом…
Возле кучи у могилы сидел на корточках тощий высокий человек в длинном балахоне с капюшоном, из-под которого торчал только здоровенный нос, похожий на клюв.
Галкин!
Словно услышав мои мысли, Демид поднял голову и осмотрелся. На мгновение мы встретились взглядами, но он меня не узнал. Зачерпнув горсть земли, он поднялся и застыл. К нему подошли двое ритуальщиков и что-то начали говорить. Галкин нахмурился, на его лице появилось выражение ужаса.
– А еще ты был великолепным отцом, настоящим примером…
Вдруг у парковки я увидел Алису. На ней был длинный кожаный плащ, перетянутый ремнями, и сапоги на огромной платформе с металлическими носами и десятком пряжек. Глаза ее были ярко подведены черными тенями, губы накрашены черной помадой, а лицо выбелено. Скрестив руки, она стояла между двух минивэнов «Аурус» и спокойно наблюдала за речью маминого цифропризрака.
– О, Алиска. – Саймон тоже приметил девочку.
– Что-то не сильно она печалится по отцу, – протянул я с досадой.
– Так она же этот… гот! Видел ее комнату с черепами и плакатами Type O Negative? Не видел? Поди разбери, печалятся они или нет. Я даже не пойму, есть ли на ней макияж.
– За те девятнадцать лет, что мы были вместе, ты был мне не просто супругом, но и лучшим другом, надежной опорой и самым близким человеком…
– Мне нужно к Алисе! – зашептал я.
– Не надо, ты испортишь ей настроение.
– Хоть ты и изменял мне с этой шлюхой Зоей…
Тучный мужик захлопал было, но тут же осекся.
– А потом убил меня, как животное. Пытался сжечь мое тело.
Гул толпы затих.
– Во Жанка дает! – с восхищением произнес Саймон. – Попкорну бы сейчас, да?
Алиса закрыла рот ладонью. Два могильщика, обступившие Галкина, посмотрели в ее сторону. Она махнула им рукой, будто зовя к себе, и нырнула на переднее сиденье ближайшего «Ауруса», скрывшись за тонированными стеклами. Один из могильщиков схватил Галкина за шиворот и поволок в сторону парковки, второй подталкивал Демида в спину.
Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
– Нет, ну а что? Я же просто голограмма, мне не надо будет вам всем потом смотреть в глаза и стыдиться. Так что как есть говорю. Сэм и сам подтвердил бы.
– Нет, я все же пойду к дочке! – сказал я и попробовал протиснуться сквозь толпу между парнем в ушанке и миниатюрной девушкой в теквировой куртке. – Извините, разрешите пройти, пожалуйста…
Парень отпихнул меня.
– Стой тут, до тебя дойдет очередь, – сказал он грубо.
– Эй! Вы чего! – возмутился я.
Абсолютно все присутствующие синхронно обернулись на нас.
Галкин, воспользовавшись моментом, вырвался и отскочил от ритуальщиков. Бросил им в лицо
