Голодные игры: Призрак - Stonegriffin
За последние месяцы эти бетонные артерии Тринадцатого стали ему роднее, чем улицы Дистрикта 12, — и эта мысль несла в себе что-то пугающее, хотя он не мог бы объяснить, что именно. После операции «Снабжение» прошло пять дней. Тело почти восстановилось: синяки поблёкли до желтизны, царапины затянулись молодой кожей, мышцы перестали напоминать о себе при каждом движении. Но что-то внутри осталось натянутым — будто пружина, которую сжали и забыли отпустить.
Бейн умер у него на глазах. Тихо, без драмы, как гаснет свеча, когда её задувают. Это было правильно, необходимо, оправдано. И всё же что-то в этой правильности царапало изнутри, как песчинка в механизме.
Дверь командного центра открылась бесшумно. Атмосфера здесь отличалась от брифинга по «Снабжению». Тогда Хэймитч сидел с флягой, цинично комментируя каждое слово Плутарха, а Коин излучала холодное терпение человека, объясняющего очевидное детям. Сейчас всё было иначе. Собраннее. Острее.
Хэймитч стоял — без фляги, руки сцеплены за спиной. Плутарх не улыбался своей обычной политической улыбкой. Коин смотрела не на присутствующих — на главный экран. И на экране была не схема здания. Там была жизнь обычного города.
Ночной рынок. Дистрикт 11, судя по приземистым строениям и широкой площади, вымощенной неровным камнем. Фонари на деревянных столбах отбрасывали круги жёлтого света, между которыми двигались люди: женщина с плетёной корзиной, старик с тростью, подросток, тащивший мешок на сгорбленной спине. Обычная картинка. Мирная. Почти идиллическая — если не замечать худобу фигур, потёртость одежды, усталость в каждом жесте. Но в углу экрана мигала метка времени. Координаты. И надпись латиницей: LIVE FEED. Прямая трансляция.
— Мелларк, — голос Коин был тише обычного, но от этого не менее отчётливым. — Проходите.
Пит подошёл к столу. Окинул взглядом присутствующих: кроме Коин, Хэймитча и Плутарха здесь были ещё трое офицеров штаба — лица примелькавшиеся, но имена он не запоминал намеренно. Это были те, кто планировал, рассчитывал, утверждал. Не те, кто шёл на задание. Не те, кто умирал.
— Смотрите внимательно, — сказал Плутарх, кивком указывая на экран. — Что вы видите?
Пит снова посмотрел. Женщина выбирала овощи, придирчиво ощупывая каждый плод. Старик опустился на скамейку, вытянув больную ногу. Подросток поставил мешок и вытер лоб тыльной стороной ладони.
— Рынок. Ночь. Люди.
— Совершенно верно.
Плутарх сделал жест, и изображение изменилось. Теперь женщина была обведена светящейся рамкой. Рядом всплыли данные: имя, возраст, адрес проживания, история покупок за последние три месяца. И ещё одна строчка, выделенная красным: «Контакт с субъектом 17-В. Вероятность причастности: 34%».
— Система мониторинга Капитолия, — продолжил Плутарх. — Она не просто фиксирует. Она анализирует. Сравнивает. Классифицирует. Выносит приговоры.
Картинка сменилась. Другой дистрикт — шестой, судя по громадам промышленных зданий на заднем плане, изрыгающих даже ночью чёрный дым. Улица в свете единственного фонаря. Мужчина шёл вдоль стены, втянув голову в плечи. Система обвела его лицо невидимой сетью распознавания, прогнала через базу данных. «Идентификация: Маркус Тейн. Дистрикт 6. Сопоставление с базой подозреваемых... Совпадение. Передача данных в службу безопасности...»
— Через две минуты после этой записи, — сказал Плутарх, и голос его стал глуше, — Маркуса Тейна арестовали. Он не знал, что его ищут. Думал, что в безопасности. Шёл домой к семье.
Пит смотрел на экран. Мужчина шагал по тёмной улице, ни о чём не подозревая. А где-то камера фиксировала его передвижения, алгоритм сравнивал закономерности, приговор выносился автоматически — без судьи, без защиты, без права на последнее слово.
— Центр стратегического мониторинга, — Коин наконец заговорила. Голос ровный, деловой — так диктуют координаты для артиллерийского удара. — ЦСМ. Расположен под зданием Центра вещания в Капитолии.
Плутарх переключил изображение. На экране появилась схема — четыре подземных уровня, паутина коридоров и помещений, спускающаяся всё глубже под землю.
— Уровень минус один: архив записей. Всё, что камеры зафиксировали за последние десять лет, хранится здесь. Включая... — он сделал паузу, — полные записи Голодных игр. Все редакции. Все версии. То, что показывали, и то, что вырезали.
Внутри у Пита что-то сжалось при этих словах, но он не позволил этому отразиться на лице. Записи Игр. Где-то там, в глубине этих серверов, хранились и его воспоминания — оцифрованные, каталогизированные, превращённые в развлечение для Капитолия.
— Уровень минус два: аналитический отдел. Здесь работают люди. Обрабатывают данные, которые система помечает как «подозрительные». Составляют списки. Отправляют дальше — тем, кто приходит по ночам и уводит людей из домов.
— Уровень минус три: серверные залы. Сердце системы. Тысячи камер по всему Панему — все данные стекаются сюда. Обрабатываются. Сохраняются. Анализируются.
— Уровень минус четыре: технические помещения. Системы охлаждения, резервное питание, узлы связи с внешним миром.
Схема медленно вращалась на экране. Пит изучал её, запоминая расположение лестниц, коридоров, точек доступа. Четыре уровня. Как четыре круга ада, уходящих всё глубже.
— Охрана? — спросил он.
— Минимальная, — ответил один из офицеров. — Здание считается защищённым самой системой. Камеры на каждом углу. Биометрия на всех входах. Патрули — редкие, в основном на верхнем уровне. Зачем охранять то, что и так видит всё?
— Но есть ещё кое-что, — Плутарх снова переключил экран. Досье. Фотография: мужчина лет пятидесяти пяти, невзрачный настолько, что взгляд соскальзывал с его лица, как вода с камня. Усталые глаза учёного за стёклами очков в тонкой оправе. Тонкие губы, редеющие седые волосы. Мог бы быть учителем математики в провинциальной школе. Или библиотекарем, который помнит расположение каждой книги на полках. Или человеком, которого вы забываете через секунду после встречи.
— Вейн Крейс, — представил Плутарх. — Директор аналитического департамента. Создатель системы мониторинга.
Пит вгляделся в фотографию. Не военный. Не политик. Не фанатик с горящим взором. Инженер. Архитектор машины, которая превращала живых людей в строчки кода.
— Крейс работает в Капитолии двадцать лет, — продолжил Плутарх. — Начинал простым программистом в отделе городской инфраструктуры. Поднялся до главного архитектора системы наблюдения. Его не интересует политика, идеология, власть — его интересует... совершенство. Красота алгоритмов. Элегантность решений. Для него система — не инструмент подавления. Это произведение искусства.
— То есть он не фанатик, — уточнил Пит.
— Хуже, — Хэймитч наконец заговорил. Голос хриплый, как всегда, но
