Андрей Уланов - Автоматная баллада

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71

– Двое мужчин?

– Да.

– Три мужика на одну бабу, – Шемяка приподнял факел, высветив длинную доску под самым потолком. Книжная полка, заставленная по всей длине, в два ряда и отнюдь не всякими Дюма с Пушкиным – половина корешков так вообще на иностранном надписана. – Взрывоопасная смесь.

– Эмма, – позвал я, – посмотри. Это английский?

– Не только, – после короткой паузы отозвалась черная винтовка. – Еще французский… и не могу сказать точно, но, кажется, журнальные стопки в левом углу – это немецкий.

– И все – чистая наука?

– Алекс, – тихо щелкнула Эмма, – я не знаю, по каким критериям ты отделяешь чистую науку от грязной, и поэтому ограничусь следующей констатацией: это – наука.

– Это были ученые.

– Ученые-моченые… Рудольф, учитель мой, рассказывал, как его такой вот ученый, геолог, чуть не сожрал. И ладно бы пайка уже кончилась – он же, гад, заранее по своей науке просчитал, что, мол, оставшихся продуктов да плюс жаркое из напарника ему аккурат хватит дотянуть.

– Они были учеными, – повторила Анна. – Вдобавок один из них, Григорьев, умер в первый же год от «серой лихорадки», а у второго была лейкемия…

– А-а, – понимающе протянул Айсман. – Если дозу поймал, женщина уже без особой надобности.

– Сергей, – обернулась к нему девушка, – ты и в самом деле считаешь, что все, абсолютно все люди обязаны вести себя, как животные?

– Ну, доказательств обратного мне пока не встречалось.

– Тогда поздравляю, – насмешливо сказала Анна. – Встретились.

– То есть?

– Они вокруг тебя, эти доказательства! Смотри, разуй глаза! – девушка взмахнула рукой. – Здесь, в этом подвале, жили те, кто сумел пережить Апокалипсис и не опуститься при этом на четвереньки… во всех смыслах. Люди, которые не просто цеплялись за жизнь, а продолжали делать свою работу. Не для себя – для других.

– Пока что я вижу лишь одно – крысы сюда не проникли, – буркнул Шемяка. – Что не может не радовать. А люди… для кого же они, по-твоему, старались?

– Для человечества…

– Интересно… это что ж у них за работа была такая?

– А чем, – задала встречный вопрос Анна, – по-твоему, могли заниматься метеорологи?

Они прошли в следующую комнату. Факел уже догорал, и я торопливо повел стволом, оглядываясь по сторонам. Опять полки на всю стену… большой стол, заваленный книгами, школьными тетрадями и просто исчерканными вдоль и поперек отдельными листиками, среди которых мутировавшей вороной смотрелся граненый стакан… забитый карандашными огрызками. В углу на одной ножке и трех стопках кирпичей затаилась кровать.

– Вот уж о чем понятия не имею, – равнодушно проговорил Сергей. – Хоть и пытаюсь самообразовываться по мере, – насмешливо хмыкнул он, – скудных возможностей.

– Они изучали климат.

– Эмма, – вновь окликнул я «М16», – ты ведь говорила, что Гришин учил твою хозяйку математике.

– Говорила, – подтвердила Эмма. – Он был доктором физико-математических наук и учил Анну математике.

– При чем же тут климат?

– Алекс, я винтовка, не электронный вычислитель. С чего ты решил, что я знаю о докторе Гришине много больше тебя?

– Но я-то о нем не знаю ничего!

– Прибавь к своему «ничего» сведения о его существовании, – насмешливо скрипнула Эмма, – и ты получишь исчерпывающее представление о моих знаниях. Я задумался. Математика и климат. Интересно, что общего может быть у самой точной из наук и одной из самых малопредсказуемых?

– Климат? – перепросил Шемяка. – Постой… а, теперь вспомнил. Это ведь их контора погоду предсказывала, на манер старых бабок? Ну-ну… этот твой Михаил Дмитриевич ничего не говорил о том, почему ж они, умные такие, Зиму и Лето не предсказали? А то ведь те, главные, могли б и одуматься и пульнуть не всеми ракетами, а половиной или вообще четвертью…

«Молодец, хозяин, правильно мыслишь, – с гордостью подумал я. – Не совсем, правда, прицельно, но, как говорится, направление выстрелов избрано верно. Предсказания – вот ключ. Чтобы что-то предсказать, нужно это что-то… правильно сосчитать».

– Эмма, кажется, я понял, – тихо сказал я. – Они здесь пытались рассчитать погодные процессы.

– Они просто не успели.

– Ну да, как же, – зло процедил Шемяка. – Первые атомные когда бабахнули? В 45-м! И что, считай, за сорок лет «не успели»? Чем же они занимались-то все эти годы, дождик в четверг предсказывать учились?!

– Представь себе – да!

– Это безумие, – тихо проронил Старик.

– Наверное, ты прав, – безмятежно отозвался Швейцарец. – Но это настолько безумно, что просто не может, не имеет права не сработать.

– Снова твоя любимая логика идиотизма?

– Ты видишь другой выход?

– Да.

– Оставить все как есть, – зло возразил Швейцарец, – это не выход! Это – трусливая низость!

– Возможно, – после короткой паузы добавил он, – признательные потомки выпишут за нее благодарность в учебниках истории. Что-нибудь вроде: «На фоне всеобщей раздробленности Орден был, по сути, единственной структурой принципиально более прогрессивного типа. И нет ничего удивительного в том, что именно ему довелось стать главной консолидирующей силой общества постапокалипсиса, противовесом дальнейшему распаду и скатыванию во тьму». И про торжество идей общественного блага над личными интересами чего-нибудь напишут… так ведь, Старик? Историю ведь пишут победители, одна из твоих любимых фраз – а у них очень хорошие, просто отличные шансы на победу.

Тайна почти не вслушивалась в их спор – затаив дыхание, она с ужасом и восторгом смотрела на огромную угловатую тень в глубине ангара. Там, где, надежно закутанная брезентом, дремала в ожидании машина, способная расколоть небеса ударом сверхзвукового грома…

– Когда ты в последний раз держался за штурвал? – сухо осведомился Старик.

– Ты знаешь это не хуже меня самого, – усмехнулся Швейцарец. – За неделю до.

– Ох, Павел, Павел…

– Павел… дядь Паша был Человек-Птица, этим все сказано! Для него «не летать» означало то же, что и «не дышать», «не жить».

– Я не возражал против его полетов, – проворчал Старик. – А вот зачем он тащил в кабину тебя…

– Но ведь ты ни разу не сказал нет, – улыбнулся Швейцарец. – И, кажется, я знаю – почему. Ты просто не мог… разве можно было лишить мальчишку неба?

– Должен был. Планер еще этот ваш дурацкий… только парашюты зря перевели.

– Нет. Если бы ты это сделал… это был бы не ты. А планер – ну как же зря, если он – летал.

Старик тяжело вздохнул.

– Ты ведь прекрасно понимаешь всю степень риска, – сказал он. – По пунктам: состояние машины…

Они неторопливо шли к самолету, и Тайне вдруг показалось, что какое-то неведомое волшебство перенесло ее назад, в прошлое – в дни, когда полет на этой стальной птице считался не чудом, а был всего лишь работой. Кто-то пропалывал огород, а кто-то мчался сквозь облака. Всего лишь обычной работой…

– Издеваешься?

– Ничуть.

– Павел был пилот, – повысил тон Старик, – летчик, а не техник!

– Он был влюблен в эту машину, – возразил Швейцарец. – И потому знал ее, знал о ней больше, чем любой техник, да что там – любой инженер вашего бывшего полка.

– Блажен, кто верует. Пункт два: топливо.

– Топливо, благодаря кое-чьей предусмотрительности, есть, и ты об этом прекрасно знаешь.

– Если ты думаешь…

– Я думаю, что пробы ты будешь брать лично.

– Не сомневайся. Далее – полоса.

– Проползем. На четвереньках. Вдвоем. Каждый метр. Мне ведь только взлететь, за посадку ответит «К-36ДМ»[18].

– Ну, хорошо, – досадливо сказал Старик. – Предположим, нам вдвоем каким-то невероятным чудом удастся расконсервировать машину и приготовить ее к вылету. Предположим – только предположим, – что тебе и впрямь удастся оторваться от земли. И что дальше? Как ты выйдешь на цель? По пачке «Беломора»? Он шел на Одессу, а вышел к Херсону…

Старик особо выделил слово «цель», оно прозвучало хлестко, словно одиночный выстрел, и лишь тогда девушка, наконец, поняла…

…что хищная стремительная птица рядом с ними – это война… смерть…

…и она точно знает – для кого.

– Ты, – слова выходили с трудом, как тяжелый груз, – хочешь разбомбить Храм.

– Я уничтожу их, – просто ответил Швейцарец. – Сотру с лица земли. В пыль, в прах.

– А как же… – Тайна не окончила фразы.

– Что «как же»?

– Как же девушки… те… которые – как я.

– Никак.

Слово упало в тишину… которая с каждой секундой казалась все более давящей.

– Никак, – повторил Швейцарец. – Те… тем, кто уже оказался там… им я не могу помочь. Я могу лишь думать о тех, у кого еще все впереди, и сделать так, чтобы это «все» не включало в себя выпавшее на твою долю.

– Они собирали данные для Москвы, для Академии наук, и не просто собирали, а проводили также их первичную обработку, понимаешь? – Анну будто прорвало, она тараторила взахлеб, словно боясь, что вот сейчас, когда мы дошли до цели, произойдет нечто, а она так и не успеет рассказать. – Михаил Дмитриевич говорил, что, наверное, это все делалось по заказу военных. Тогда почти любой крупный научный проект был так или иначе завязан под «войну».

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71