Олег Никитин - Корабельщик

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 74

За последние годы здание “Навийских картин” почти не изменилось. Так же как всегда, поперек него тянулся яркий кусок ткани, на котором нынче было написано: “Акилина Филаретова в новой комедии года!” И буквами помельче: “Аристократ из Упаты”. Уже само название фильма было весьма забавным, потому как в Упате, деревушке к северу от Навии, даже во времена Династии не жило никаких аристократов.

Яркая магниевая вспышка внезапно озарила Рустиковых на фоне забрызганного мобиля – это бульварный газетчик подкрался из-за укрытия и заснял товарища министра на легкий переносной аппарат. “Забери их Смерть”, – испуганно пробормотала Еванфия, моргая. Изредка мелькали вспышки: все газеты отрядили на мероприятие своих представителей.

– Надеюсь, на просмотр их не пустят, – сказал Максим.

В холле синематографа бурлила целая толпа прилично одетых горожан, представителей высшего чиновничества. Правда, Магнова не было – после смерти Шушаники он почему-то не жаловал комедии, – зато пришел сам председатель Пименов. Вокруг него крутилось множество народу, и Максим разглядел в толпе Акакия. Подобно жене, тот раздобрел, а в прошлом году отрастил бороду и усы, чтобы прибавить в солидности. Однако проплешины на макушке ему избежать не удалось.

– Рустиков! – услышал товарищ министра и оглянулся.

– Ну и ну, Наркисс! – обрадовался он. – По пять раз на дню вижу твою подпись, а самого уж года два не встречал. Познакомься, это моя жена Еванфия Питиримова. А это господин Филимонов, директор Патентного департамента при Правительстве.

– Ваш “Афиноген”, наверное, будет просто напичкан всякими изобретениями, – горячо сообщил Наркисс после вежливого кивка в сторону Еванфии.

Тут его позвала супруга, и патентовед поспешил откланяться.

– Кажется, он просто помешан на своем деле, – улыбнулась жена Максима.

– Ты права. Не помню, чтобы он рассуждал о чем-нибудь другом.

– Какие у вас увлеченные приятели, сударь, – проговорил кто-то высоким голосом. Товарищ министра тут же узнал Гордиана Авдиева, молодого адепта Храма, не чуравшегося светских мероприятий.

Это был приземистый восемнадцатилетний человек, успевший отрастить солидную бородку и при этом обзавестись ощутимыми залысинами. Презрев традиции касты Храмовников, он отказался сегодня от серого одеяния и пришел в ярко-зеленой рубашке, костюме-тройке в веселую сине-зеленую клеточку и черных лаковых штиблетах. Впрочем, его дама, высокая и отчасти костлявая, в противоположность другу вырядилась в черное и напоминала саму Смерть, какой ее изображают на ритуальных гравюрах.

– Как и все вы, – поддержал Гордиана Максим, чувствуя, как напрягся локоть жены. Очевидно, дама в черном нервировала Еванфию.

В этот момент ударил гонг, и поклонники творчества Филаретовой двинулись в зал. У Максима и Еванфии были куплены места на одном из десяти маленьких балкончиков, окаймлявших дальнюю от экрана стену синематографа. Пока в зале горел свет, товарищ министра успел разглядеть, что слева от их ложи устроились Прохоров с женой и ее сестрами. Директор департамента снабжения был красен и обмахивался колоссальным платком. Завидев начальника, он расплылся в улыбке и одышливо просипел приветствие. В правой ложе обнаружился Акакий со своей новой супругой по имени Пиама. Полгода назад Варвара неудачно перенесла очередные роды, и милосердный Храм, пользовавший ее, вынужден был освободить женщину вместе с новорожденным.

В партере также сплошь видны были знакомые лица, многие оглядывались в поисках приятелей и кивали Максиму. Воистину сегодняшний вечер стал выходом в свет многих из тех, чье начало карьеры пришлось на момент краха Династии и кто хорошо помнил самый расцвет актерского дарования Акилины.

Но от ее последнего фильма не ожидали многого.

– Кто этот странный полный человек с черной женщиной? – прошептала Еванфия, тревожно озирая партер. – Она похожа на Смерть.

– Ты тоже заметила? Это довольно видный сановник в Храмовой иерархии, из новых реформаторов. Часть адептов стремится оказывать большее влияние на светскую жизнь, одних судебных процессов им недостаточно. Хотят, чтобы их не воспринимали только как слепое орудие матушки Смерти и Солнца. Некоторые из них даже предлагают организовать фракцию в Народном собрании, но пока безуспешно, экзарх не готов к участию в выборах…

Закончить Максим не успел – тяжелый занавес отъехал в сторону, обнажая белый холст экрана, фонарщики споро притушили рожки, музыкант с вальяжной грацией занял место за клавесином, и комедия началась.

Жил-был в Упате ушлый крестьянин по имени Елима. Старшие братья у него парни были хозяйственные, наделы себе резво разобрали, когда Указ королевский о том вышел. Первыми, почитай, к общинному старосте в очередь прибежали. А Елима хоть и верткий был парень, да все больше по чужим сеновалам шнырял. Вся-то верткость его на побеги от мужей да на улещивания пейзанок уходила – больно он мять их любил. Заведет, бывалоча, на стерню или же в ивы кудрявые, да и давай с них одежки сдирать. А те и рады, особливо девки детородные.

Так и не заимел себе Елима к осьмнадцати годам участка приличного, достались ему голая степь от реки далече да клочок бедного пастбища. Как и другие неудачники, куковал он на пашне да в лесу помещичьем промышлял, покудова не обложили его словно волка и не пригрозили капканом изловить. Гвардейцы в тех краях не зверствовали, подстрелить его некому было.

Поглядел Елима на свою коровенку тощую, пощупал плуг затупленный, пнул времянку хворостяную да берестяную, что заместо дома у него служила, и подался в село обратно, к хозяину побогаче наниматься. Упата в те годы крупным поселком была, зажиточно там жили. Не хотели Елиму работником брать, да он уговорил одного хозяина. И точно, неделю исправно трудился, сарай латал, а потом хозяйскую дочку на сеновал завлек и совратил. Гнались за ним долго, на конях да телегах, с баграми и ухватами, только он в речку прыгнул и на бревно плавучее вскочил.

Так до Навии и добрался, все к берегу пристать не мог. А тут за баржу уцепился, залез в нее и в угольном трюме спрятался. Черным стал, только глаза и сверкали. Ночью выбрался наружу и в камбуз пробрался. Повариха увидала такое чудо и в крик ударилась, да по счастью тут же гудок пароходный завыл, и ее никто из команды не услыхал. Елима сказал, что он беглый невольник из Роландии, и повариха угостила его холодной бараньей ногой, а потом спрятала к себе в койку. Через полчаса она помыла сковородки и тоже хотела лечь, но тут пришел боцман и захотел сам с ней полюбиться. Сел прямо на Елиму, а тот как голову из-под одеяла-то высунет, тут боцман и чувства потерял, от рожи-то черной.

Много еще разных приключений с этим деревенским пройдохой случилось, пока он к шайке не прибился. А предводила в ней бойкая баба по имени Глафира, которую играла Акилина Филаретова. С возрастом актриса не растеряла былого мастерства, напротив, как будто приобрела новые качества. Героиня властно командовала бандой, порой постреливая из револьвера или “магазинки” не только в жертв, но и в собственных нерадивых подопечных.

Хваткий Елима быстро выбился в ее товарищи и ловко раздевал купчишек. Во время бунта, когда повсеместно грабили паровозные составы, пароходы, грузовые мобили и просто дома, банда нажила несметные сокровища.

А потом вдруг все это блаженство кончилось – кто-то выдал разбойников гвардейскому капитану, и тот арестовал их. Однако Елиме с Глафирой удалось выскользнуть из лап суда, потому что они посулили судейским деньги. Пришлось расстаться с богатствами, но не со всеми, часть они сберегли. А после захватили дом бывшего графа, убитого толпой, прикупили акций разных заводиков, внедрились в руководство да своих людишек туда пропихнули. И в процессах против “убийц” Короля поучаствовали, того самого капитана гвардейцев под Смерть подвели. Напоследок Глафира надумала стать депутатом Собрания, и по всему выходило, что конкурентов она стопчет.

Такая вот комедия вышла, и в самом деле смешная. Только смех получился каким-то злым.

После премьеры разъезжались шумно, с прогреванием моторов и едкими клубами дыма. Над Викентьевской, в ночном воздухе, расцвеченном газовыми рожками, рваный ветер гонял чад и морось. Кутаясь в плащ, Максим подсадил жену в мобиль.

– Неужели в столице все так и было? – задумчиво проговорила Еванфия.

– Совсем не так смешно, – криво усмехнулся товарищ министра.

– Я не про это. Убивали людей только за то, что они носили титулы? Жгли их дома и резали всех детей и домочадцев?

– Было дело… Жгли-то редко, все же понимали, что в этих домах лучше жить самому, чем потом смотреть на пепелище и руины. Окна вот били, помню. Да, Филаретова уже не та, что раньше. Совсем старушкой стала…

– Зато макияж удачный.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 74