Битва за битвой - Илья Городчиков
— Сколько человек, Павел Олегович?
— Десяток. Самых надёжных. И пусть Финн найдёт мне Токеаха. Индеец нужен срочно.
Гонец кивнул, вскочил на коня и ускакал, подняв облако пыли. Я остался стоять у сруба, глядя ему вслед, и чувствовал, как внутри поднимается холодная, тягучая тревога. Переговоры. Наконец-то. Но почему-то не радость — тяжесть. Джексон согласился на встречу, но что это значит? Он действительно хочет мира или просто тянет время, чтобы перегруппировать силы? Десять дней — срок, за который можно многое успеть. И многое потерять.
Пленные ирландцы, работавшие рядом, замерли, глядя на меня. Я махнул им рукой: продолжайте. Они переглянулись и снова взялись за топоры. Я отошёл к коновязи, отвязал лошадь и поехал в сторону леса, где, по словам плотников, Токеах охотился с утра.
Индеец нашёлся у старого дуба, на краю оврага. Он сидел на корточках, изучая следы — то ли зверя, то ли человека. Ружьё его лежало рядом, но рука лежала на стволе, готовая в любой момент схватить оружие. Услышав шаги, он поднял голову, и в его глазах, даже в тени деревьев, я увидел спокойствие. Токеах не удивлялся никогда. Он просто ждал.
— Джексон согласился на встречу, — сказал я, подходя. — Через десять дней. В горах, на границе.
— Где именно? — спросил он, и голос его был ровным.
— Деревня Три Пика. Ты знаешь такое место?
Он помолчал, глядя куда-то в сторону, на гребень гор, где зазубренной линией тянулись вершины. Потом кивнул.
— Знаю. Там когда-то жили юта. Потом ушли. Место плохое — ветра, холодно, вода жёсткая. Но для встречи подходит — со всех сторон видно, не подкрадёшься.
— Мне нужно, чтобы ты взял десяток своих лучших охотников. Самых метких. И поднялся на высоты вокруг деревни. За день до встречи. С лучшими штуцерами, какие есть в арсеналах.
Токеах поднял голову, и в его глазах мелькнуло понимание. Он не спросил зачем — понял сам.
— Ты не доверяешь американцам.
— Я не доверяю никому. И ты тоже. Возьми оружие с хорошей дальностью. Штуцеры, которые Обручев привёз из Петербурга. Те, с нарезными стволами. Если что-то пойдёт не так, вы должны быть готовы.
Индеец кивнул, поднялся, отряхнул колени.
— Я уйду сегодня. Посмотрю место, найду позиции. Мои люди придут, когда нужно.
— Возьми с собой Финна. Он знает английский, если придётся перехватывать их разведчиков.
— Не нужно. Я сам справлюсь. Финн нужен тебе — он переводить будет.
Я хотел возразить, но он уже отвернулся и, не прощаясь, пошёл в лес, бесшумно ступая по мокрой листве. Я смотрел ему вслед и в который раз подумал: откуда в этом старом индейце столько силы и спокойствия? Он видел смерть, видел предательство, видел, как его народ уходит с земли предков. Но он остался. И он был здесь — с нами.
Я вернулся в Заозёрную, попрощался с плотниками, велел заканчивать дом без меня и поехал в город. Дорога заняла больше времени, чем обычно, — лошадь устала, да и я сам был не в том состоянии, чтобы гнать. Мысли путались, возвращались к одному и тому же: Джексон, переговоры, граница, пленные. Слишком много переменных. Слишком много «если».
В городе меня встретили Луков и Рогов. Старый штабс-капитан, опираясь на костыль, но уже без палки, стоял у ворот, курил трубку и смотрел на дорогу. Рогов, в мундире с иголочки, с саблей на боку, выглядел так, будто готовился к параду, а не к сопровождению.
— Ну что, — спросил Луков, когда я спешился. — Дождались?
— Дождались, — ответил я. — Десять дней. В горах, на границе.
— Кого берёшь?
— Десяток казаков. Из тех, кто был со мной у перевала. И Токеаха с охотниками на высотах — для страховки.
— А из Совета? — спросил Рогов. — Меня, Лукова, Финна?
— Никого. Я еду один. Не нужно, чтобы американцы думали, что я боюсь. Один правитель против одного президента.
Луков хмыкнул, выпустил клуб дыма.
— А если они решат тебя взять?
— Тогда Токеах снимет их офицеров раньше, чем они успеют выстрелить. Я ему доверяю.
— Ты слишком много на себя берёшь, Павел Олегович, — сказал Рогов, и в голосе его прозвучало что-то, чего я не слышал давно, — беспокойство. — Джексон не дурак. Он может привести с собой целую армию.
— Не приведёт. Ему не нужна ещё одна война. Ему нужен мир, чтобы сохранить лицо.
Рогов хотел возразить, но я поднял руку.
— Решено. Завтра выступаем. Луков, ты остаёшься за старшего. Рогов — командуешь гарнизоном. Финн — в разведке, если что. Я беру только казаков и Токеаха с охотниками. Всё.
Луков кивнул, затушил трубку.
— Дай Бог удачи.
— Дай Бог, — ответил я.
Мы разошлись. Я поднялся в кабинет, достал карту, разложил на столе. Три Пика. Место, о котором я никогда не слышал. Токеах сказал, что там когда-то жили индейцы юта. Теперь — никого. Ветра, холод, жёсткая вода. Джексон выбрал его не случайно — ничья земля, где ни у кого нет преимущества. Хотя преимущество всё равно будет у нас. Токеах и его охотники на высотах — это козырь, о котором американцы не знают.
Я убрал карту и вышел на крыльцо. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона. Где-то в порту кричали чайки, в городе зажигались огни. Жизнь шла своим чередом. Через десять дней — может быть, всё кончится. Или начнётся сначала.
Выехали мы на рассвете. Десяток казаков — в синих мундирах, с шашками на боку, с карабинами за спиной. Я — в простом сюртуке, без знаков отличия, но с пистолетом за поясом. Не хотел выглядеть как военный — это были переговоры, а не битва. Но оружие брал на всякий случай. Доверяй, но проверяй.
Дорога в горы заняла три дня. Сначала ехали по тракту, который пленные отремонтировали ещё месяц назад, — ровному, укатанному, с мостами через ручьи. Потом свернули на юг, в предгорья, где дорога сузилась, превратившись в каменистую тропу, петляющую между скалами. Лошади шли шагом, осторожно ступая по осыпям, и я, глядя на вершины, которые с каждым часом становились всё ближе, чувствовал, как напряжение растёт.
На третий день, когда солнце уже клонилось к закату, мы вышли к долине, где лежала деревня Три Пика. Название она получила от трёх скальных пиков,
