Андрей Дай - Без Поводыря
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
И вновь удачно вышло. Это я про то, что мне, из‑за ранения не то чтоб пить нельзя, а даже — пробки нюхать. Думается, если бы мы «для мозгового кровообращения» грамм по двести–триста на грудь приняли, в тот же вечер жизненный путь этого мистера Гвейвера и закончился. И пришлось бы нам на утро изобретать уже способ, как не попасть на каторгу за убийство подданного королевы Виктории.
А так, посидели часок, спокойно все обсудили. И решили пока ничего не делать. Посмотреть. Приглядеться. А вдруг этот Самуил за наследником присматривать послан? Ведь может же так быть? Не могли же наглые англы оставить без внимания этакую‑то весомую в Империи политическую фигуру. Вполне логичное предположение, кстати, отлично объясняющее и интерес иностранца к моей скромной персоне. Я как — никак, в ближайших сподвижниках государя цесаревича числюсь.
На будущий же день Безсонов отправился к офицерам казачьего конвоя Его Императорского Высочества делиться подозрениями. А Фелициан Игнатьевич Стоцкий выпустил из кутузки какого‑то мелкого воришку с наказом передать лидерам преступного мира столицы наместничества, что господин Гвейвер весьма интересует «нашенского немца». И что, если вдруг, совершенно случайно, в руки ловкого человека попадутся какие‑либо бумаги, принадлежащие заезжему купчику, он, Томский полицмейстер будет готов на кое‑что прикрыть глаза, за возможность с этими документами ознакомиться.
Я тоже предпринял кое–какие шаги. И был уверен, что мои, честно украденные у господ Артура Конан–Дойля и его литературного персонажа — Шерлока Холмса, методы принесут не меньше информации, чем любые иные. Я назначил цену за сведения о перемещениях по городу постояльца гостиницы «Европейская», и ознакомил с тарифами моих посыльных мальчишек. Если слегка перефразировать незабвенного Томаса Сойера, раз уж начали припоминать литературных героев — не часто мальчикам случается по–шпионить за иностранными разведчиками. Тем более — за деньги.
Мише Карбышеву оставалось лишь каждое утро записывать отчеты малолетних шпиков, и изредка переписывать «взятые посмотреть» из номера Гвейвера бумаги. Наш иноземный гость был под постоянным присмотром, и я совершенно перестал о нем вспоминать. Тем более что в мае, с началом навигации, стало как‑то вдруг особенно не до этаких‑то пустяков.
В Туркестане с новой силой вспыхнула война. На этот раз с Бухарой.
Весь апрель в урочище Ирджар, что на правом берегу Сыр–Дарьи, сосредотачивалось бухарское войско. К первым дням мая, по сообщениям посланных на разведку казаков, численность неприятеля достигла сорока тысяч воинов, при чуть ли не шестидесяти пушках. Большая часть армии шестого мая прибывшего в лагерь эмира Музаффара, была вооружена старыми, кремневыми, английскими ружьями. И эту новость в штабе генерала Романовского, принявшего командование русскими силами в Туркестане, сочли весьма тревожной, и заслуживающей внимания великого князя Николая Александровича.
Седьмого мая, когда бухарцы принялись переправляться через реку, навстречу врагу, по левому берегу, из недостроенного Чиназского форта, солдат вывел и Романовский. Конечно же, силы были совершенно несоизмеримы по количеству. Четырнадцать рот пехоты, пять казачьих сотен, двадцать орудий и восемь станков для ракет Константинова, смотрелись жалкой кучкой, по сравнению с настоящей ордой эмира. Правда, по реке двигался еще и пароход «Перовский» с несколькими пушками, а по правому берегу к месту неминуемого сражения приближался небольшой отряд из Келеучинского укрепления, но на статистику это влияло мало.
На следующее же утро казачьи разъезды заметили приближение передовых частей бухарской конницы, и своевременно предупредили об этом генерала Романовского. Русская пехота остановилась, и изготовилась к отражению атаки. Прямо на дороге — основные силы под командованием капитана Абрамова — шесть рот и восемь орудий. Правее — колонна подполковника Пистелькорса из пятисот казаков с ракетными станками и шестью пушками. Штаб, восемь рот резерва, шесть пушек и обоз несколько задержались с выходом с места ночного привала, и подоспели только к самому концу сражения.
Первую атаку с легкостью отбили. И тут же, выполняя приказ командующего, продолжили движение в сторону основных сил бухарцев. Пока уже после обеда, около пяти вечера, две армии, наконец‑таки, не сошлись в прямом противостоянии. Чему, кстати, немало удивился эмир. Он никак не ожидал этакой прыти от марширующей пехоты императорской армии. Ему и в голову не могло придти, что столь малочисленный отряд рискнет напасть на его орду.
Кавалерия атаковала наших солдат и с фронта и с флангов — уж очень ее было много, против неполной тысячи. И, тем не менее, она была отбита артиллерийской картечью и плотным ружейным огнем. Противник активно палил в ответ, но пули из древних, давным–давно устаревших, ружей падали, недолетая до шеренги русских солдат. Пока Абрамов с Пистелькорсом воевали, сзади подошли резервы, и наши войска пошли в контратаку. Вскоре были захвачены полевые укрепления бухарцев и батареи. Одновременно казаки отбросили туркменскую конницу, вышли во фланг войска эмира, и принялись палить из пушек и пускать ракеты. Еще несколькими минутами спустя, подкатили орудия из резерва, и битва превратилась в избиение мечущегося в панике неприятеля.
На поле боя только убитыми осталось более тысячи воинов Музаффара. Раненых было в несколько раз больше — но произвести им счет не представлялось возможным. Трофейные команды только собрали с поля боя оружие и воинские припасы, оставив занимающихся своими ранами бухарцев без внимания.
В русском отряде погиб один солдат. Еще двое умерли следующим днем от ран. Легкораненых — около полусотни — с трофейным обозом отправили в Верный.
Те из бухарцев, кто смог каким‑то чудом миновать злые пушки парохода «Перовский», и смогли переправиться на правый берег, с ужасом встретили поджидающий их келеучинский отряд. Уйти в сторону Самарканда удалось четырем или пяти тысячам всадников. Их и преследовать не стали. Генерала Романовского гораздо больше манил Ходжент. Город этот, собственно, принадлежал не эмиру Музаффару, а кокандскому хану, но командующий в такие тонкости не вдавался.
Новости о новой победе русского оружия в Туркестане несколько оттеняли известия из северо–западного Китая. Кульджа — последний оплот маньчжурской династии в Синьдзяне — пал.
Двадцатого января восставшие смогли преодолеть городские стены. Гарнизон и жители столицы наместничества большей частью были вырезаны. Со стороны инсургентов пало чуть ли не тысяча человек, но это только распалило ярость атакующих. Ничтожная часть китайских войск и чиновники заперлись в цитадели — дворце цзяньцзюня. Остальной город разграблен и сожжен.
С началом марта пала и цитадель. Откочевавшие оттуда киргизы рассказывали, что когда продовольственные склады опустели, китайский генерал–губернатор Мин Сюй отправил к восставшим делегацию, послав в подарок сорок ямб — примерно семьдесят килограмм — серебра и несколько ящиков чая. Делегацию отпустили, чай выпили, но условия почетной капитуляции, которые хотел для себя цзяньцзюнь, не приняли. Узнав об этом, Мин Сюй взорвал весь имеющийся в цитадели пороховой запас, и погиб под развалинами.
Победа дунган всколыхнуло казахское население приграничья. Генерал–майор Герасим Алексеевич Колпаковский, начальствующий над войсками Семипалатинской области, докладывал: «Подданные нам киргизы Большой орды не остаются равнодушными к движению дунган, но увлекаемые возмутительными слухами, распускаемые удивительно опытными агентами дунган и неподданных нам киргиз китайского протекторатства, во главе коих стоит султан Дур–Али, и склонные к добыче насчет грабежа беззащитных манчжуров и калмыков, ждут только удобного случая, чтобы откочевать из наших пределов».
Еще воинский начальник сообщал, что он, не дожидаясь распоряжений из штаба командующего округа, приказал задержать в Семипалатинске и Верном некоторых киргизских баев. А сам, при инспекционном объезде приграничных укреплений и застав, подвергся нападению «байджигитов некоторых киргизских родов, отказывающихся ныне признавать русскую власть». Произошло несколько нападений на русские казачьи поселения. Некоторые крупные опорные пункты, вроде станиц Кокпектинской и Усть–Бухтарминской, оказались, чуть ли не в осаде совсем недружелюбно настроенных туземцев.
— Я должен ехать, — подвел итог наместник, дождавшись прежде, когда я прочитаю последнее донесение. — Мне надобно теперь быть там. В Верном.
— Да полноте вам, Ваше Высочество, — возразил я. — Там и так генералов избыток.
— Вы не понимаете, Герман! Скоро начнется такое… Впрочем, об этом пока еще рано говорить. Просто поверьте, Герман Густавович. Мне надлежит быть там, где будет все решаться. Когда мы перейдем границу…
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
