Алексей Фомин - Спасти империю!

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 69

В трапезной, которой из-за ее размеров больше пошло бы название «пиршественная палата», сегодня было непривычно оживленно и шумно, без того лицемерного благочиния, сопровождавшего обычно начало царских пиров. Пока не появился царевич, гости не торопились занимать свои места, расхаживая по залу и громко беседуя друг с другом.

Валентин прошел к своему месту. За царским столом еще никто не сидел, хотя кое-кто из гостей уже стоял возле своих обычных мест. Валентин подошел к Черкасскому.

– Здравствуй, светлый князь.

– Здрав будь, Михайла. Что-то давненько мы с тобой не встречались и не беседовали задушевно.

– Так сядем сегодня рядом и побеседуем.

– Это если царевич позволит.

Обычно земской посол сидел ближе к царевичу, чем глава опричной думы, но сегодня, не чинясь, Валентин встал рядом с Черкасским. В зале появился царевич в сопровождении Никиты Романовича, Басманова-старшего, их беспокойных отпрысков и Афанасия Вяземского. Гости царевича тут же поспешили занять свои места. Сначала сел царевич, вслед за ним Никита Романович и Басманов, а там уже и все остальные. И пир, без раскачиваний, сразу взял с места в карьер.

– Князь Михайла, – заговорил Валентин, когда гости уже пропустили по паре-тройке чаш, – намедни просился я в царицыны покои – быть принятым ею. В первое наше свидание сама царица пригласила меня к себе. Видно, интересным ей показалось глянуть, что за птица земский посол. Рассказывала она мне много и интересно о просвещении. Помнится, подумал я тогда, что это счастье великое, что царствовать на Руси будет именно она. Царица Мария пообещала тогда просветить меня в некоторых науках. Вот я и обратился к ней ныне, рассчитывая на то ее обещание. Но отказала мне царица в приеме. Князь Михайла, поспособствуй, поговори с сестрицей, попроси за меня.

– Даже не знаю, что тебе сказать, Михайла… – ответил Черкасский. – Уж больно своенравна она. И… Все-таки она царица. Что ей мои просьбы? Но… Обещать не обещаю, а попробую.

Дальше эту тему Валентин развивать не стал, посчитав опасным и преждевременным форсировать события. Их разговор с князем свернул на менее рискованную тему и вряд ли вернулся бы к ней сегодня, если бы не обрывки разговора, донесшиеся к ним от соседнего стола. Пир шел своим чередом, уже произошла одна перемена блюд, вовсю гремела музыка, и кое-кто из опричного народа уже успел станцевать не один танец. Разговоры за столами уже шли на повышенных тонах. Отчасти из-за громкой музыки, отчасти из-за непомерного количества вина, поглощенного пирующими.

Молодой князь Хворостинин орал своему соседу так, что только мертвые, наверное, его не слышали:

– Вот ужо невест на смотр царевичу соберут – тогда и повеселимся! Полторы тыщи самых лучших девок со всей Руси привезут!

– Так то царевичу! – отвечал ему сосед. – Ты-то при чем?

– Ха!.. Как это я при чем?! – зашелся в пьяном хвастливом угаре Хворостинин. – Да царевичу из них всего пять-шесть отберут, и из них уж он сам выбирать будет. А с остальными что делать?! Кому они нужны?! Знамо дело! Нам с тобой они нужны!

– Так их по домам сразу отправят! – упорствовал его сосед. – Отберут некоторых, а остальных – по домам!

– Знамо дело, по домам… А ты не зевай!

– А когда это будет, Дмитрий? – поинтересовался у Хворостинина сосед. – Ну… Сбор невест этих самых?

– Слышал сегодня на приеме, что царевич сказал? Это когда земский ему новый трон подарил. Слышал?

– Не-эт…

– Эх ты, тютя… Хочу, говорит, сейчас же и с невестой, и на царство венчаться.

– Так на царство венчаться он через год будет, – разочарованно протянул сосед.

– А ты думаешь, девок собирать быстро? Да и не будет он год ждать! Это дядька хочет его до пятнадцати лет мариновать. А он сам столько ждать не будет! Так сегодня и заявил! Да если хочешь знать, тайный указ – невест собирать – уже разослан по всей Руси. Вот увидишь, еще до Пасхи девки съезжаться начнут.

– Постой, постой… А что же царица Мария?

– А что ей сделается? Она-то при чем? Братнина вдова – она и есть братнина вдова. Она здесь ни при чем.

– Выпьем за это. Ну… Чтобы девок этих самых поскорее привезли.

Парни осушили свои кубки, закусили, и их беседа, претерпев, видимо, очередной поворот, свернула в сторону с женской темы. Дотоле молчавший и внимательно слушавший эту пьяную болтовню князь Черкасский, обернувшись к Михайле Митряеву, негромко спросил:

– Ты тоже слышал это?

О том, что царевич, его дядька иль царевичевы дружки надумали искать Ивану невесту, Валентин слышал впервые. Все-таки он не общался с царевичем целую неделю, за что тут же укорил себя. Это была недопустимая промашка, тем более что всю эту неделю и Василиса не видела Ивана. Уж слишком рьяно они взялись за постройку воздушного шара. «Эдак можно в очередной раз, увлекшись чем-то, и о собственной казни узнать лишь задним числом», – с досадой подумал Валентин. Но промашка промашкой, а воспользоваться нежданно появившейся возможностью надавить на князя Черкасского и его сестрицу Валентин решил без всяких колебаний, мгновенно пустившись в авантюрную импровизацию.

– Да, князь. Я тоже слышал это. И, признаюсь, не впервые. О том и с царицей хотел говорить, потому и на прием к ней просился. Тебе же не торопился сообщать – расстраивать не хотел досужими сплетнями.

– Почему же я об этом ничего не слышал? – возмутился Черкасский. – Я, глава опричной думы…

Валентин лишь сделал неопределенный жест руками.

– Это-то как раз немудрено. Если и есть такое решение, то те, кто его принимал, в первую очередь озаботились тем, чтоб ты пока ни о чем не знал.

– Я… я… я… – раскипятился князь Черкасский. – Я подойду сейчас же к Никите Романовичу и потребую объяснений!

Валентин накрыл ладонью его лежащую на краю стола пятерню, сжатую в кулак, и несколько раз легонечко похлопал ее, как бы призывая успокоиться и быть благоразумным.

– А вот этого как раз делать и не нужно. Сам знаешь, какой хитрован Никита Романович. Даже если что и есть, он тебе в глаза скажет, что нет ничего. Нет, договариваться надо только с Иваном. Он уже почти взрослый. Стремится сам принимать решения. А для того чтобы стать ему совсем взрослым и самостоятельным, – необходимо жениться и венчаться на царство. И он это хочет сделать как можно быстрее вопреки воле своего дядьки. Слышал, наверное, сегодня?

– Слышал…

– Вот и надо сначала с царевичем разобраться, как тот указ появился. Может, он таким образом хочет дядьку обойти, а может, и нет такого указа вовсе. Иван мне доверяет, к совету моему прислушивается… Так что лучше мне сначала с царевичем поговорить.

– Согласен.

– Я, князь, в этом деле твою сторону держу, не сомневайся. Считаю, что не нужны Ивану никакие новые невесты. Есть у него уже сговоренная невеста, с ней и венчаться ему. И я для этого сделаю все возможное и невозможное. А ты, князь, договорись с сестрой, чтобы приняла меня как можно скорее.

– Да зачем на разговоры с ней время терять? Со мной и договаривайся обо всем, – ничтоже сумняшеся предложил Черкасский.

– А если Иван потребует на завтра венчание назначить?

– Ну… Думаю, она не против будет.

– Нет уж. Позволь мне, светлый князь, все-таки с сестрой твоей лично поговорить и ее согласием заручиться. Мало ли… Сам понимаешь.

Черкасский поднял свой кубок.

– За то и выпьем. Сегодня же к ней пойду. Спать будет – разбужу. Не сомневайся, завтра она тебя примет.

Валентин чокнулся с князем и сделал пару глотков из своего кубка, в то время как Черкасский, расстроенный новостью о женитьбе царевича и вновь обретший надежду благодаря Валентину, осушил свой одним махом. «Надо сегодня постараться улучить момент и поговорить один на один с Иваном, – отметил про себя Валентин. – И Василису к нему заслать. Обязательно. Сегодня он будет пьян, вряд ли что скажет. А вот с утра, мучимый похмельным раскаянием, может и поведать много интересного».

За разговором с князем Черкасским Валентин и не заметил, как пробежало время. За тем, что происходило вокруг, он следил только краем глаза, включившись в происходящее, лишь когда увидел у Юлькиного шеста одну из девиц слободского кордебалета. Им, видимо, не давал покоя Юлькин успех, и вот теперь, когда Юльки не стало, самые смелые решились повторить ее танец.

Появление танцорши у шеста было встречено гулом одобрения, первая полетевшая к публике юбка – ревом, не уступающим тому, которым приветствовали Юльку. Но чем дольше продолжалось выступление, тем тише становилось за столами. Когда же танцорша окончательно обнажилась, в зале воцарилась полная тишина. И тут раздался крик:

– Корова! Пошла вон, толстомясая!

Валентин увидел поднявшегося на ноги царевича. Он размахнулся и швырнул в голую девку недоеденную курицу. Курица смачно шмякнулась о ее голую спину. Часть пирующих захохотала, часть оглушительно засвистела. Под эту какофонию несостоявшаяся солистка бросилась бегом на выход, тряся телесами, чем вызвала новый взрыв гомерического хохота.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 69