Александр Михайловский - Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила (сборник)

Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 205

Теперь его надо этапировать с берегов теплого Черного моря в зимнюю Северную Пальмиру. Обычным порядком нам это делать не хотелось. Было жаль времени, да и в типичной кавказской неразберихе его опять могли потерять. Ведь было же в прошлом такое, что по одним спискам он числился уже отправленным в сибирскую ссылку, а на самом деле Коба сидел в кутаисской тюрьме, где о нем совсем забыли. Дело кончилось тем, что его взяли да и объявили в розыск как побегушника. Потом, правда, разобрались и отправили в ссылку в Иркутскую губернию, откуда он почти сразу же удрал.

Мы посовещались с Познанским и Ниной Викторовной, и решили, что лучше будет, если за Сталиным поедет спецгруппа. Начальником группы назначим майора Османова, его помощником – старшего лейтенанта Бесоева, ну, и двух-трех наших бойцов в придачу в качестве силового сопровождения. И вообще это менее всего должно походить на обычное этапирование. Наш клиент имеет хорошую кавказскую память и никогда не забудет ни добро, ни зло. Не хотел бы я быть тем человеком, на кого Коба затаил бы обиду… А поэтому тщательнее всё надо делать, тщательнее. От Отдельного корпуса жандармов с нашими орлами в Батум отправится господин ротмистр. Тем более что он и сам, по его словам, не прочь поближе познакомиться с будущим «красным монархом».

Нина Викторовна по телефону созвонилась с фон Плеве и получила от него добро на эту операцию. Познанский отправился на Фонтанку в МВД, откуда привез грозный документ, подписанный Вячеславом Константиновичем, где нашей спецгруппе давались самые широкие полномочия – «задание чрезвычайной важности» плюс обязывали все местные власти содействовать, всячески помогать и не препятствовать. А если учесть, что губернаторы в России находились в подчинении МВД, то майор Османов с этой бумагой мог строить кого угодно.

Познанский взял на себя обязанность организовать спецвагон для путешествия на юг (он всё же как-никак был железнодорожным жандармом), ну а я с Ниной Викторовной тщательнейшим образом проинструктировал Мехмеда Ибрагимовича и Николая Арсеньевича.

Ведь мы посылали их не ради того, чтобы они с ветерком прокатились до Батума. Эта поездка нужна была, чтобы, сопровождая Сосо, Бесоев и Османов попытались установить с ним контакт, вызвать интерес и показать, что с ним едут не обычные жандармы, для которых арестованный просто политический преступник, а люди необычные, знающие столько, сколько ни один сотрудник охранки знать не может в принципе.

И еще. Будущий товарищ Сталин должен почувствовать доброжелательность, исходящую от наших людей. Особенно от Бесоева. Ведь он осетин, а Джугашвили – фамилия по происхождению осетинская. Во всяком случае, в наше время представители рода Джугоевых заявляли это вполне определенно. Да и по менталитету своему Османов и Бесоев были людьми восточными. Конечно, они давно уже обрусели, но в них всё же осталось кое-что от их южных предков.

Сборы были недолгими. К установленному сроку к воротам дворца великого князя Александра Михайловича подъехало трое саней в сопровождении пяти конных жандармов. Наши путешественники попрощались с нами и, усевшись в сани, тронулись на встречу с товарищем Сталиным.

Старший лейтенант Николай Арсеньевич Бесоев

Он сказал: «Поехали!» – он взмахнул рукой…

Он – это наш Дед, Васильич, Тамбовцев который. А поехали мы в сторону моего родного дома – Кавказа. Конечно, Батум не Малгобек, но всё же находится чуток ближе, чем Питер. Правда, я уже и забыл, когда последний раз дома был.

Наш жандарм раздобыл нам классный вагон – как в прямом, так и в переносном смысле. Такие вагоны изготовляли в Америке на заводах братьев Пульман. Их эксплуатировали на всех важнейших пассажирских маршрутах. Ехать в таких вагонах было одно удовольствие. Тем более что сейчас у нас не было настоящей работы. Спи сколько влезет, ешь от пуза и по возможности не теряй бдительности. Ну, и естественно, разговаривай. А разговаривать нам было о чем.

Михаил Игнатьевич рассказал, чем он занимался без нас. Да, ему не позавидуешь! Для начала ротмистра заставили писать наиподробнейший отчет о нашем путешествии. Причем сразу в двух экземплярах – один для Плеве, другой для генерала Ширинкина. И если министра интересовала чисто формальная сторона дела, то начальник Дворцовой полиции оказался более дотошным. Он хотел узнать о наших взаимоотношениях, привычках, вкусах, причем каждого в отдельности. В общем, пытался создать наши психологические портреты. Умен, генерал, ох умен!

Заинтересовал меня и еще один момент из рассказа Познанского. Он сообщил о планах возвращения из опалы Сергея Викторовича Зубатова. Причем эту мысль высказал не Плеве, а Ширинкин. Того самого Зубатова, который опрометчиво вступил альянс с Витте и начал интриговать против Плеве, был уличен в этом, с позором отправлен в отставку и выслан под надзор полиции во Владимир.

Плеве, естественно, ничего о Зубатове и слушать не хотел, а вот Ширинкин посчитал, что негоже разбрасываться в наше сложное время такими профессионалами, как Зубатов. К тому же Ширинкина потряс рассказ Тамбовцева о том, как третьего марта 1917 года, во время обеда Зубатову сообщили об отречении Николая II и его брата Михаила: Зубатов молча выслушал это сообщение, вышел в соседнюю комнату и застрелился. Я спиной почувствовал, что нам в самое ближайшее время предстоит встретиться с Сергеем Викторовичем. И не только встретиться, но и вместе с ним работать.

Мы же рассказали – естественно, в пределах дозволенного – о визитах во дворец на Мойку фон Плеве, Ширинкина и царя. О визите Марии Федоровны мы говорить не стали, потому что, как я понял, у Тамбовцева и Антоновой в отношении вдовствующей императрицы были какие-то свои расчеты.

Так, за разговорами, мы проехали Тверь, Москву. На стоянках Познанский выскакивал из вагона и закупал разные вкусняшки у местных жителей, торговавших прямо на перроне. Ну, и передавал листочки с донесениями, которые он тайком от нас писал. Один из наших бойцов застукал милейшего Михаила Игнатьевича за этим занятием. Но мы не были в обиде на ротмистра за это. Работа у него такая.

Рассказали мы ему и о ситуации, в которой оказался фигурант, за которым мы ехали в Батум. Дело в том, что товарищи по партии беглеца встретили отнюдь не с духовым оркестром. Кто-то из них, должно быть, желая подгадить неуемному и несговорчивому Сосо, распустил о нем нехороший слух. Дескать, в ссылке он стал работать на охранку и посему надо держаться от него подальше. Сталин почувствовал себя словно в вакууме. Даже старые его приятели старались не замечать его и при встрече переходили на другую сторону улицы. В наше время кое-кто из перестроечных историков вытащил на свет божий сплетню насчет Сталина – агента охранки.

С моей точки зрения, имело место любимое занятие интеллигенции, играющей в политику, называемое «найди стукача». Эту забаву обожают и в наше время либерасты и прочие «болотные хомячки». Но возможно, дело не только в этом. Как потом уже выяснили историки, всю кашу заварил некто Рамишвили, новый руководитель батумских эсдеков и личный враг Сталина. Дело дошло до того, что сей «князь», не желавший делиться властью с Сосо, приказал ему крова не давать, а кто это всё же сделает – пригрозил исключением из партийной организации. Грузинские эсдеки позднее показали себя во всей красе.

Ну а пока товарищ Коба находится в камере батумской тюрьмы в полном расстройстве чувств, проклиная царских жандармов и своих товарищей по партии, которые верят каким-то дурацким сплетням, а не ему, совершившему героический побег из глубины сибирских руд.

Познанский от души посмеялся над нашим рассказом, пояснив, что чаще всего такие вот сплетни в среду революционеров запускают сами сотрудники охранки. Расчет был простой – внести разлад и подозрения в среду противников самодержавия и направить их энергию на поиски платных агентов проклятого самодержавия. Вполне вероятно, что нечто подобное произошло и со Сталиным. Он, возмущенный выказанным ему недоверием, потерял осторожность и легко был выслежен и арестован охранкой. А мы ему рассказали, что и среди сотрудников охранки хватало типов, готовых за сумму малую отпускать виновных и хватать непричастных. И что зачастую непонятно, где охранка, а где революционеры. Веселье Михаила Игнатьевича сразу куда-то пропало. Счет стал один – один. Едем дальше.

Великий князь Александр Михайлович

Интереснейшее зрелище – наша Ольга бунтует, не желая уходить со «Сметливого». В ход пошло и классическое топанье ножкой, и ослиное женское упрямство. Ее императорское высочество ничего не желает слушать. Почему Михаилу можно отправляться в это плаванье, а ей нет? Подозреваю, что дело не обошлось без Ирины, которая умело, тонкой струйкой подливает масла в огонь. В конце концов, даже контр-адмирал Ларионов устал от созерцания этой сцены. Как силой выселить с боевого корабля дочь императора Александра III, не нанеся ей при этом смертельного оскорбления? Слушать же разумные доводы наша капризная дама не желала совершенно.

Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 205