Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест
Габриэль знакомит его с джазом, в то время еще неизвестным во Франции: она сравнивает эту музыку с наркотиком, овладевающим телами, внутренностями и умами людей. Друзья проводят часы, сидя плечом к плечу, околдованные путаными ритмами и звуками этой музыки. Они обмениваются впечатлениями о нежности мелодической линии саксофона и сбивчивом такте, изрезанном синкопами, но при этом изумительно точном, о музыкальном гении, вдохновляющем эти саксофонные импровизации, которые так умело подхватывают аккомпанирующие инструменты, доводя мелодию до общей кульминации.
Дюшан и Пикабиа не верят своим глазам. Габи исчезла из поля зрения с этим загадочным типом, возникшим из ниоткуда. Ее словно ветром сдуло. Ветром в человеческом обличье. Иногда их видят в «Кафе изящных искусств» или «У Полли». Новый приятель Габриэль вызывает всеобщее любопытство: он красив, невероятно загадочен и смотрит на все горящими глазами. Беатрис Вуд говорит, что у него проницательные голубые глаза, которые видят всё, и улыбка, словно ключ от райских врат. И вот однажды Габи с Эдгаром появляются на вечере у Аренсбергов.
– Так, значит, вы музыкант? – спрашивает Франсис у Вареза.
– Нет, он организует звуки, – отвечает Габи с загадочной улыбкой.
– И как же? – спрашивает Марсель.
– Я изобретаю инструменты, которые смогут выйти за пределы звуков, вызывающих у тел лишь физический резонанс, – объясняет Эдгар.
– Его музыка покинет область воображения, чтобы мы могли услышать объективное звучание шумов этого мира, – переводит Габриэль.
Габи и Эдгар – главное украшение вечера. Их закидывают вопросами, и они отвечают, подбирая точные, но непонятные слова, чтобы выразить мысли, которые их так волнуют. Марсель и Франсис будто заново открывают для себя Габриэль. Стоя с Эдгаром под руку, она интригует и очаровывает их.
– Кто этот мужчина? – спрашивают гости у Марселя и Франсиса.
– Старый друг Габи, – ревниво отвечают они.
Попались, которые кусались.
Габриэль вновь одержала верх: ей удалось вызвать ревность, удивление и интерес. Теперь Габи снова правит бал. Она становится ключевой фигурой в среде творческой интеллигенции. В своем стихотворении о салоне Аренсбергов, написанном в 1916 году, писатель Аллен Нортон упоминает о ней так, словно она была важнейшей гостьей этих вечеров:
Где увидел я чистое время
И где встретил мадам Пикабиа
Где присел бы Господь Иисус
Моисей бы родился в покое
Франсис и забыл, как сильно она его восхищает, его непокорная жена. Чужое желание воскресило его собственное. Эта женщина никогда не притворяется, свобода для нее не минутная дань моде. Я считал ее неизмеримо живее и прекраснее всех этих женщин, которые всего лишь завлекали мужчин своими красивыми личиками.
Как-то вечером, вернувшись к себе в гостиницу, Габриэль находит на своей подушке подарок. Это картина, завернутая в газетную бумагу. Разорвав упаковку, она видит гуашь под названием «Габриэлль Бюффе смехом бичует нравы», с подписью «от верного Пикабиа». Франсису нравится писать ее имя с двумя «эль»[45], словно пряча в нем крылья птицы.
Много лет спустя Габриэль назовет этот портрет иллюстрацией неразрывной связи, существовавшей между нею и мужем. Франсис изображает Габриэль в виде открытого лобового стекла, показывая, что она одновременно его защитница, оплот и окно в мир. Название картины происходит от латинского выражения с «Розовых страниц» Ларусса[46] – «castigat ridendo mores» – определения комедии, театрального жанра, который «исправляет людей, забавляя их»[47]. В этом и состоит сила Габриэль. Она не читает нотаций, не обижается, не наказывает. Но постоянно черпает силы в самой себе, отступает, меняет направление и придумывает себя заново. Именно поэтому Франсис «верен» ей, именно поэтому никак не может без нее обойтись. Равно как и Марсель. Как-то вечером Дюшан приглашает ее к себе, и она замечает его новую забавную причуду:
Марсель внимательно разглядывал свою гладко выбритую кожу, и если на ней появлялся хоть один волосок, устранял его в ту же секунду.
Габи знакомит Эдгара Вареза с Франсисом Пикабиа. Она не торопилась, ей хотелось немного побыть с другом юности наедине, ведь было понятно, что эти двое немедленно договорятся. У них общая страсть: оба одержимы машинами. Франсис изображает их для журнала «291» и на полотнах, выставленных в The Modern Gallery: промышленные объекты стали для него бесконечным источником вдохновения. В интервью одной американской газете он заявил:
The machine has become more than a mere adjunct of life. It is really a part of human life… perhaps the very soul… I have enlisted the machinery of the modern world, and introduced it into my studio[48].
Машина как душа человеческой жизни. В свою очередь Варез, сам того не понимая, уже начинает изобретать электронную музыку. В начале 1916 года он пишет Софи Кауфман:
Пытаюсь сконструировать новые инструменты, которые я изобрел. Нас ждет что-то потрясающее.
Но это увлечение – не единственное, что их объединяет. Помимо высоких материй, оба любили пить и гулять и нисколько себе в этом не отказывали, как расскажет потом Габриэль. Франсису пришлось по душе варезовское чувство юмора, особенно его излюбленная фраза «вот же срань Пуанкаре!». Выражение, которое ничего не значит. Оно самодостаточно. Просто гениально. Пикабиа его обожает.
С этой парочкой было невозможно соскучиться, – вспоминает Габи. – Однажды они вернулись домой на рассвете, все еще полные сил. Они придумали дурацкую игру, которая заключалась в том, чтобы тянуть друг друга за руки, меряясь силой. Ну, и… Естественно, Пикабиа победил бедного Вареза и сломал ему запястье. Но это только насмешило их…
Но эта внезапная горячая дружба, вполне типичная для Франсиса, немного беспокоит Габриэль. Во-первых, Варез, по ее собственным словам, «большой чудак» – а два чудака вместе долго не протянут. Габриэль не знает как, но однажды вечером Эдгар попадает в больницу: такси на Пятой авеню раздавило ему ногу. Друзья пьяны и умирают со смеху. Франсис объясняет Габриэль, что это огромная удача, ведь страховая компания таксиста должна будет выплатить Варезу кругленькую сумму. Но Франсис прожигает свою жизнь слишком бурно и слишком быстро. Габи молча подмечает, что скачки настроения ее мужа становятся все сильнее. Пока он окончательно не теряет контроля.
Эта манера постоянно доводить все до крайности – что в работе, что в его ночных гулянках – видимо, и привела Пикабиа к серьезному нервному срыву, вызывающему приступы пароксизмальной тахикардии, которые заставляли его мучиться от тревоги и бессилия, – вспоминает Габриэль. Дела по-настоящему плохи. И даже смех Габи больше не может отвести удара.
20
Испанская ночь
Габриэль необходимо на время отвлечься от Франсиса, чьи перемены настроений вливают
