Империя в войне. Свидетельства очевидцев - Роман Сергеевич Меркулов

Ознакомительная версия. Доступно 34 страниц из 222

Вот грозный лик той солдатской психики, которая если и не вылезает у многих наружу, а только у смелых или наглых единиц, то в глубине-то теплится вероятно у многих.

С. Б. Веселовский, 8 августа

В политическом положении – затишье бессилия. Это – не утомление, не временный роздых перед следующей схваткой, а именно бессилие всех партий, групп, сословий и т. д. Высказано и высказывается так много верных и хороших мыслей, что кажется, что нечего больше сказать. Если не все, то очень многое – ясно. Все видят сильный упадок производительности труда, расстройство транспорта, гибельность анархии и т. д., но никто ничего не делает. Все как будто ждут импульса, толчка извне и от него, а не от своих усилий ожидают сдвига. Машина попала на мертвую точку и стала. В наиболее опасных местах, как в армии, полумеры.

В. И. Потапов, в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, 8 августа

Господа! Находясь далеко от тыла, как на острове бурного океана, ожидаем от вас помощи, влейте хоть одну каплю в наболевшие сердца солдатского бальзама, который подействовал бы на баррикады стоящей на пути нашего желания. Услышьте далекий и обессиленный голос с неуютных окопов, который беспрестанно просит и молит вас!

Представьте господа! Ведь нас совсем отрезали от тыла, и мы никакой связи не имеем с ним, и не знаем, что творится у нас за спиной, только слышим ваши печальные воззвания: «Спасайте революцию!», а чем спасать, мы и не знаем: штыком или подчинением начальникам, которые так страшно желают не народной, а собственной власти, <…>. Но опять не думайте, что солдаты здесь спят! Нет, они не спят, они терпят и переносят. Опять могу сказать то, что не будет того, чего желает Союз советов господ офицеров.

Мы не верим им, а верим всецело вам, т. е. Совету рабочих и солдатских депутатов, которые не дадут нас в обиду той черной руке, которая нет, нет, да протянет свою грязную лапу на завоеванную свободу, а как увидит органа человеческого движения, так и убирает, боясь, чтобы не раздавила ее массивное движение.

Итак, товарищи-вожди народной свободы, свяжите тесно с тылом, как это было 2 месяца назад… Прошу сказать гарантию.

Фролов, в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, 10 августа

Товарищи, за что кладете клеймо на всех солдат, что мы беглецы и предатели? Мы все только пишем и говорим, что нужно организовать. Меня ранило и мы приехали в Минск на телячьем поезде голодные, на станции лежали целую ночь. Пошли к коменданту. Он говорит: «Откуда вас принесло?» Это первый привет. Приехали в Москву, все смотрят как на зверей. Теперь лежим, хлеба мало, курить нечего и здоровые стали все болеть при хорошей помощи врачей…

Вот приеду на фронт, расскажу товарищам, что за нашу кровь тыл жиреет и мы бросим винтовки и пойдем, пускай будет Вильгельм – нам хуже не будет. А защищать так нужно всем. Вы распутайте паутину с глаз своих. Разъясните народу, кто виновник неудачного наступления у Крева и Сморгони. По-вашему, виновник – солдат. А по-нашему – бывшие благородные и превосходные банды, которые до сего времени сидят на своих прежних местах и пьют невинную кровь. Последовал приказ, что нужно наступать, мы этим добьемся скорейшего мира. Мы своему начальству поверили, и пришлось свериться, приказ от любимого вождя народа Керенского. Мы беспрекословно его исполнили…

Нам говорили, что каждому полку 4 полка в затылок будет поставлено в поддержку. Мы верили. И вот – 9 июля, в 7 часов утра пошли… Мы в полчаса заняли три линии немецких окопов… Мы дошли до 4 линии, а поддержки нет никакой. Наши цепи поредели и пришлось отступать с большими потерями. И кто этому виноват?

«Трудовая копейка», и августа

К уходу Савинкова.

Как передают, в кругах, близких к Временному правительству, причиной ухода Савинкова послужило разногласие в связи с проведением в жизнь некоторых мероприятий для поднятия боеспособности армии и укрепления дисциплины.

В. К. Бардиж, 12 августа

Приехали в Москву. Трамваи бастуют, рестораны и еще кое-что (парикмахерские).

Поехали в Дворянское собрание. Нас пригласили там остановиться. Взяли делегатские билеты. В 2 часа открылось Совещание. Нас поместили в ложи бель-этажа близ трибуны. Начал речь Керенский. Масса угроз и выпады против нас (казаков – прим. авт.). Я эти выражения слыхал от него при разговоре, но огромное впечатление от истеричной речи. У всех уши покраснели. У Керенского глаза становятся громадными и страшными – вылазят.

«Рабочая газета», 13 августа

Государственное совещание.

Вчера в 5 часа дня в Москве в Большом театре открылось созванное Временным Правительством Государственное совещание, на которое устремлены сейчас взоры всей России.

В Москве целый день настроение было весьма напряженное и приподнятое. Тревогу вызывает охватившая значительное число заводов и фабрик забастовка. Все же, вопреки усилиям большевиков, всеобщую забастовку можно считать неудавшейся. К забастовке днем примкнул трамвай, а также гостиницы и рестораны.

Н. П. Окунев, 13 августа

Совещание открылось речью Керенского, продолжавшейся более полутора часов. Она то вызывала аплодисменты правой стороны, то левой, но, как видно, не слила все сердца воедино, и если были бурные единодушные аплодисменты, то только по адресу союзников и «недезертирствующих» офицеров, да и то только из вежливости, а не по чистому побуждению. Говорил, конечно, волнуясь и увлекая, как трибун уже испытанный. (Недаром в войсках прозвали его «главноуговаривающим»). Речь расцветена крылатыми фразами, но не окрылила никого. Все равно нам не сладко, сегодня жизнь идет тем же манером. <…>

Много было сказано Керенским и угроз (направо и налево). «Кто уже раз пытался поднять вооруженную руку на власть народную, пусть знают все, что эти попытки будут прекращены железом и кровью… Каждый, кто пройдет черту (в попытках открытого нападения или скрытых заговоров), тот встретится с властью, которая в своих репрессиях заставит этих преступников вспомнить, что было в старину самодержавие… И какие бы и кто бы мне ультиматумы не предъявлял, я сумею подчинить его воле верховной власти, и мне, верховному главе его.» <…>

А вот и «крылатость»: «Для нас и для меня нет родины без свободы и нет свободы без родины!» «Я хотел бы найти какие-то новые нечеловеческие слова, чтобы передать вам весь трепет, весь смертельный ужас, который охватывает каждого из нас, когда мы видим все до самого конца, смотрим во

Ознакомительная версия. Доступно 34 страниц из 222