Времена не выбирают. Книга 1. Туманное далеко - Николай Николаевич Колодин

Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 161

class="p">Завершилась героическая эпопея пребывания Гагина в Ярославле в октябре 1918 года, когда он по призыву Тверицкого комитета РКП(б) вместе с другими коммунистами был отправлен на фронт на борьбу с Юденичем.

Снова обратимся к документам. Отъезд Гагина на фронт несколько напоминает бегство. 5 сентября 1918 года прямо во дворе Тверицкого милицейского участка в присутствии начальника милиции Гагина был расстрелян рабочий Урочских мастерских А.Т.Пантелеев. По жалобе жены Пантелеева на незаконный расстрел губернский военный трибунал провел расследование и установил, что Пантелеева арестовали за похищение из вагона на станции Урочь нескольких шаровар и гимнастерок. За столь несущественное преступление даже в те суровые времена высшей меры наказания не полагалось. Но, несмотря на указания губернской ЧК, Гагин «несуна» не освободил. Расследование показало, что Гагин и убивший Пантелеева милиционер имели личные счеты с арестованным. Дело грозило для Гагина серьезными проблемами. 15 октября 1918 года приказом начальника милиции Ярославля Гагин был отстранен от занимаемой должности с объявлением выговора. При таких обстоятельствах будущий «почетный гражданин Ярославля» и отправляется на фронт, справедливо полагая, что в неразберихе гражданской войны его не найдут. Возможно, именно тогда он и обзавелся новым именем.

Дальнейшие факты биографии Александра Тихоновича-Ивана Алексеевича Гагина, к сожалению, проверить трудно. Период с 1920-го по 1936 годы Гагин почти никак не отражает в своих воспоминаниях. Известно лишь, что в это время он состоял на службе в госбезопасности. С 1936 года, как пишет Гагин «В пороховом дыму», он вплоть до пенсии работал в Узбекистане, занимая пост заместителя министра госбезопасности республики.

Закончив службу, Гагин решил вернуться в родные края и заняться написанием мемуаров. В бывшем партийном архиве Ярославской области (ныне – центр документации новейшей истории) хранятся тексты его многочисленных рукописей. В 70-е годы Гагин надиктовал книгу – «В пороховом дыму». Сопоставление текстов этих трудов приводит к полной неразберихе в фактах его жизни. Да что его жизнь! Ведь он умудрился исказить историю Ярославля!

Впавший в нарциссизм чекист буквально завалил местные архивы и музеи сомнительными документами и фотографиями с изображением своей персоны. Одна из таких фотографий попала к заместителю директора Ярославского музея-заповедника. На фотографии запечатлен состав центрального штаба Красной гвардии Ярославля, среди членов которого – Гагин. Музейный работник внимательно всмотрелся в фотографию и вспомнил, что где-то видел снимок. Покопавшись в фондах музея, извлек фотографию центрального штаба Красной гвардии Ярославля – точь-в-точь такую, как принес ему Гагин. Но, удивительное дело, самого Гагина среди красногвардейцев на музейном снимке не было! Подлог налицо! А ведь имя Гагина в то время гремело в Ярославле.

Заместитель директора известил о подлоге обком КПСС и попросил разобраться. Назревал грандиозный скандал, который должен был завершиться снятием с Гагина всех почетных званий. Была создана комиссия по проверке фактов биографии И.А.Гагина, обнаружившая и другие нестыковки. Но, вероятно, руководство области решило не будоражить общественное мнение – Гагину лишь предложили подкорректировать самые противоречивые места «в воспоминаниях».

Читал ту заметку и почему-то не удивлялся. Ведь фактически ничего о Закгейме Гагин сообщить не мог, что уже тогда крайне удивило меня. Но и с такими революционерами приходилось общаться. Пусть редко.

Работа в архиве продолжалась года два. Постепенно вырисовывался портрет самобытный, неповторимый, хотя и впитавший черты мятежного, в полном смысле этого слова, времени. Сейчас мы на многие события смотрим иными глазами, но никто не отнимет честности, самоотверженности, трудолюбия и организаторских способностей у моего героя, прожившего так мало и так ярко.

Здесь надо бы объяснить кое-что современному читателю. Работая над книгой, вновь окунулся в материалы, написанные еще студентом, в том числе о жизни и деятельности первого председателя Ярославского горисполкома Давида Закгейма. В то время и в голову не пришло бы усомниться в руководящей роли коммунистической партии, равно как и в торжестве идей коммунизма. Я занимался поисками увлеченно, ибо история и у КПСС остается историей, а ничем иным. Очерк под названием «За дело правое» опубликовали в солидном сборнике «Рядовые ленинской гвардии», что по окончании вуза вело прямой дорогой на кафедру «Истории КПСС», и я действительно поработал там преподавателем-почасовиком, хотя аспирантом так и не стал. Но опять же не из-за самого предмета преподавания, а потому что вообще преподавательская работа не увлекала меня, журналиста по сути.

Сейчас задумался. Конечно, имя Закгейма в любом случае достойно светлой памяти потому хотя бы, что жизнь молодую он отдал за торжество идей, в которые свято верил. Так что проблема не в личности героя, а в способе подачи. Сейчас, когда мы по-новому вглядываемся в свою историю, коммунистически пафосный стиль может казаться странным. Согласен. Но так говорит история. И пусть останется все, как было изначально. Я писал в заключении очерка:

– Ярославль. 28 июля. 1918 год. Полуразрушенный, сожжённый город, больше всего – исторический центр. Выбитые окна, стекло под ногами. Груды развалин на месте прекрасного Демидовского лицея. Взволнованные газетные строки:

Красные знамена. Черные знамена. Скорбные лица. Слезы на глазах. Согбенные плечи рабочих, пришедших отдать последний долг тем, которые жизнь свою положили на алтарь социализма.

А работницы – с цветочками и зеленью в руках. Их так много! Глаза полны невыразимой боли и тоски. Чуют их материнские сердца, что хоронят они лучших своих сыновей. Знают они, что много жертв им придется принести, пока уничтожится все зло земное. А равнодушная природа и та неравнодушна. Солнце покажется ненадолго и скроется. Идет мелкий дождик.

Так и кажется: небо слезится.

Раздаются звуки оркестра и твердая поступь красногвардейцев. Тихо, скорбно гимн подхватывается всей рабочей массой. А глаза, помыслы, сердца всех обращены на красные гробы, стоящие посреди Красной площади».

Последние часы жизни Закгейма так же напряженны, как и вся его короткая жизнь. Он трудится практически круглосуточно, невзирая на мучавшую бессонницу и открывшееся горловое кровотечение. Один из очевидцев, член Комитета исполкома, Г. Петровичев вспоминает:

«5 июля вечером происходило заседание горкома, на котором присутствовал и товарищ Нахимсон. Из членов комитета присутствовали тов. Закгейм, Фрейман, Скудре, Петровичев, Дадукин. Мы закончили заседание, перешли в помещение Горисполкома, выпили по стакану чаю, спели «Интернационал» и начали собираться по квартирам. Окна были открыты, ночь, тёплая и тихая, безмолвно внимала нашим звукам и также безмолвно наблюдала за нашими действиями. Они сели в автомобиль и направились на Советскую площадь в Губвоенкомат, а я, как секретарь заседания, сложил протокол и прочие бумаги в стол комитета и тоже направился к губвоенкомату, где они обещали меня подождать. Времени было три часа пятнадцать минут утра. Сдавши телеграмму, мы поехали по Октябрьской улице. Дорогой никого не встречали. Высадив

Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 161