Антон Антонов-Овсеенко - Большевики, 1917

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70

Одним из ярких примеров тому стал выпуск сатирической газеты «Известия Совета безработных царей». Несмотря на то, что дата выхода издания отсутствует, из сообщения в рубрике «Последние известия» становится очевидным, что газета вышла уже после того, как 5 июля 1917 г. «Живое слово» опубликовало обвинения большевиков в шпионаже в пользу Германии (подробнее об этом — далее): «Дело об изнасиловании малолетней русской Свободы стаей анархистов и германских шпионов и провокаторов к слушанию ещё не назначено. / А пора бы! / Учреждается о-во страхования домов от налётов некоторых анархистов и их товарищей». Здесь же, в рубрике «Телеграммы» среди прочего сообщалось: «Васильевский остров. У нас граждане не только „отделяются“ от России, но от Петрограда, образовав самостоятельную республику. / Президентом выбран гимназист приготовительного класса Шурка Закорючка, бывший милицейский… / Выборгская сторона. Отделились от Европы, Азии, Африки, Америки и Австралии. Объявляем войну Луне. Пьём политуру. Да здравствует и т. д. / Охта. Решили не признавать Временного правительства, совет рабочих депутатов, милиции, буржуазии и проч. Да здравствует нигилизм и… Долой капитализм. / Пришлите партию денатурата — наш весь вышел… / Закаталы. Наш город вполне интеллигентный, ибо царское правительство часто сюда „закатывало“ порядочных людей».

В другой заметке — «О беспартийных» неизвестный автор «Известий Совета безработных царей» в ироничной манере описывает взгляды тех граждан, которые выступали за формирование беспартийного общества и существование страны без государства: «Попробуйте поговорить с беспартийным интеллигентом, и он вас с первых же слов собьёт с толку. / Он немедленно сошлётся на Кропоткина, докажет вам, что развитому человеку государственность не нужна, как птице не нужен комиссариат… / „Моя партия — это моё собственное я, — говорит беспартийный. — Я люблю свою свободу, а государство — провались оно хоть сейчас сквозь землю, я и глазом не моргну“… / Вот почему в скорбные дни так весело и шумно бывает в ресторанах и увеселительных заведениях. / Там беспартийные празднуют победу разума. Они не чувствуют на себе тяжести партийных оков. / А вино и женщины — горе легко переносимое».

Главной же темой для обсуждения не только на газетных полосах, но на улицах и в домах продолжала оставаться война. При этом даже если после Июльского выступления в большинстве газет яростно обсуждалось обвинение большевиков в сотрудничестве с германским генштабом, или газетные полосы оказывались заполненными подробностями корниловского мятежа, то обсуждение и этих тем происходило на фоне главного вопроса — о продолжении участия России в войне, поскольку большевики, в отличие от огромного большинства других партий широкого политического спектра того времени, сделали этот вопрос наиболее актуальным. Но не сразу: вернувшийся из туруханской ссылки Иосиф Сталин в марте опубликовал в «Правде» свои размышления о войне, которые прямо противоречили политике Ленина, отстаивавшейся им с начала века: Сталин заявил, что считает «не пригодным» «голый лозунг „Долой войну!“». Ленин, конечно же, по возвращении тут же скорректировал курс «Правды» в сторону позиции «циммервальдской левой», заключавшейся в том, чтобы превратить войну империалистическую в войну гражданскую.

Между тем не только большевики считали необходимым прекращение войны: меньшевики так же, хотя и в других формулировках, в том числе в формулировке «мир без аннексий и контрибуций», принятой по предложению Троцкого в Циммервальде в 1915 г., настаивали на том, что не может быть никаких «благородных» целей «защиты отечества» в процессе умерщвления народами друг друга. Однако Ленин в написанной через год после Октябрьского переворота брошюре «Пролетарская революция и ренегат Каутский» в критике своего бывшего товарища поясняет разницу между позициями двух некогда союзнических крыльев социал-демократии в отношении войны: «Интернационализм Каутского и меньшевиков состоит вот в чём: от империалистского буржуазного правительства требовать реформ, но продолжать его поддерживать, продолжать поддерживать ведомую этим правительством войну, пока все воюющие не приняли лозунга: без аннексий и контрибуций. Такой взгляд выражали неоднократно и Турати, и каутскианцы (Гаазе и др.), и Лонге с Ко, заявлявшие, что мы-де за „защиту отечества“ [курсив Ленина. — А. А.-О.]. / Теоретически, это — полное неумение отделиться от социал-шовинистов и полная путаница в вопросе о защите отечества. Политически, это — подмена интернационализма мещанским национализмом и переход на сторону реформизма, отречение от революции. / Признание „защиты отечества“ есть оправдание, с точки зрения пролетариата, данной войны, признание её законности. А так как война остаётся империалистской (и при монархии, и при республике) — независимо от того, где стоят неприятельские войска в данный момент, в моей или чужой стране, — то признание защиты отечества есть на деле поддержка империалистской, грабительской буржуазии, измена социализму»[53] (курсив Ленина). И в этом случае, даже и оставив на совести Ленина болезненно отрицательное отношение к буржуазии, нельзя не отметить его очевидной правоты в неприятии каких бы то ни было «национальных» интересов в войне в целом.

Политическая конкуренция за властное поле между Временным правительством и Петроградским советом по мере развития ситуации в революционном Петрограде усиливалась. Небезынтересной в связи с этим представляется характеристика периода между отречением Николая II и захватом власти большевиками, данная в воспоминаниях П. Н. Милюкова[54]: «„Общий ритм событий русской революции“ этот лидер партии конституционных демократов предлагал разделить на четыре периода: 1) Первое революционное правительство (2 марта — 2 мая). 2) Первое правительство коалиционного состава (2 мая — 2 июля). 3) Первый кризис власти и вторая коалиция (3 июля — 28 августа). 4) Второй кризис власти и третья коалиция (28 августа — 25 октября). Таково деление по внешнему признаку последовательно меняющихся кабинетов. Но есть в нём и внутренний признак — постоянно прогрессирующего распада власти. Дума сдала революции идею монархии. Кабинет князя Г. Е. Львова сдал позицию буржуазной революции, подчинившись требованиям и формулам социалистических партий. Третье противоречие развернулось при следующем кабинете, первом коалиционном [курсив Милюкова. — А. А.-О.]. Выпущенный „буржуазией“ из рук принцип буржуазной революции приняли под свою защиту умеренные социалисты. Как и можно было ожидать, эта двусмысленная позиция погубила их во мнении рабочего класса и чрезвычайно усилила левый фланг русского социализма „большевизм“. Второму коалиционному кабинету пришлось стать перед фактом бессилия социалистического центра лицом к лицу с двумя боровшимися флангами: буржуазной диктатурой, стремившейся спасти что можно для достижения внешней победы и для сохранения внутреннего мира, и социалистической утопией, увлекавшей массы чисто демагогическими лозунгами. Двусмысленное положение, занятое Керенским в борьбе между этими двумя флангами, между Корниловым и Лениным, лишило его союзников и выдало его противникам… Исходом агонии явилась победа большевиков».

Надо заметить при этом, что в отмечаемых Милюковым «распаде власти» и последующей «агонии» он сам сыграл отнюдь не последнюю роль. Сначала, будучи в должности министра иностранных дел во Временном правительстве, он в апреле 1917 г. опубликовал ноту с подтверждением военных обязательств России перед союзниками, чем спровоцировал волнения в Петербурге, предоставив дополнительные «козыри» большевикам для обвинений правительства в предательстве интересов рабочих. Тут же естественным образом возник вопрос о необходимости — в целях сохранения согласия в обществе — введения в правительство социалистов, то есть создания коалиции, в которой Милюкову был предложен пост куда меньшей значимости — министра образования. И тогда Милюков сделал второй крупный шаг к отмеченному им же самим «распаду власти», когда отказался от этого поста. С его стороны это было несомненной «позой»: лидер влиятельной партии, он как бы демонстрировал выдержку перед своими политическими оппонентами в ожидании скорого созыва Учредительного собрания, в котором рассчитывал набрать внушительное для участия в политическом процессе количество голосов. И расчёт его безусловно оправдался бы, особенно с учётом удобства для критики действий правительства в положении «извне» (таким образом критиковать всегда проще и удобнее), если бы Учредительное собрание удалось созвать до момента прихода к власти большевиков. Пока же в Петрограде разворачивались события, связанные напрямую с установившимся двоевластием. Причём наиболее ярко, в который уже раз в политической истории России, проявляясь на отношениях властей с печатью. Так, если Временное правительство последовательно, вплоть до июльских событий, занималось либерализацией выпуска периодических изданий, то Петроградский совет в противовес этому всеми способами насаждал, наоборот, новые, «революционные» формы цензуры.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70