Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона - Балашова Оксана
В конце сентября в одной семье готовились к свадьбе. Мать невесты, собирая дочь на свадьбу, приколола эту английскую булавку к нижней оборке свадебного платья. Уже собрались гости, пришел жених со своими сопровождающими, и все отправились в сельсовет (тогда молодые расписывались в сельсовете, церковного обряда не было). На пороге при выходе из дома невеста споткнулась, булавка расстегнулась и соскользнула на ступеньку. Это увидела одна старушка. Она приходилась родней жениху. Родня жениха не хотела, чтобы он брал эту девушку. Они зажиточные, а девушка из бедной семьи. Старушка подняла булавку и сломала ее. Жених сразу изменился в лице. Его как подменили. Он отвернулся от невесты и пошел по улице к своему дому. Вся свадьба расстроилась. Старушка отворотить-то отворотила жениха, но он боле не женился. А невеста долго хворала, и ее отмаливать ходили в [суздальский] Покровский монастырь[5].
Безусловно, одиночный амулет-оберег или набор амулетов — это тоже текст, притом хорошо понятный не только его владельцу, но и всем современникам, особенно в период появления и широкого применения. И текст этот прежде всего словесный. Закономерно, что и древний человек, и человек Средневековья стремились всевозможными способами оградить себя от влияния негативных сил — будь то дурной глаз или недобрые духи природы. Знаковая система охранительной и благопожелательной магии нашла свое отражение в одежде, предметных бытовых реалиях, надомной резьбе, обрядовой пище и другом и всегда была связана со словом, произносимым вслух, проговариваемым про себя или ассоциирующимся на подсознательном уровне. Увиденное материальное изображение с магическим или определенным символическим значением действительно как бы мысленно проговаривалось. Нацеленное на добро благопожелание призывало счастье, здоровье, благополучие, а нацеленное на защиту, соответственно, ставило преграду злым силам или чарам. В этом отношении интересны рассуждения историка Бориса Александровича Рыбакова, вслед за фольклористами подметившего словесно-знаковое соответствие древнерусских и славянских изображений, наделенных магическим значением, в том числе в деревянной резьбе.
Суздальская домовая светелка с солярными знаками. Первая половина XX в.
Фото автора. ФАБ: СТ
Для суздальской традиции декоративной домовой резьбы, правда довольно уже позднего времени (вторая половина XIX–XX в.), характерными благопожеланиями были изображения солнечного круга (солярный знак или «солнышко») и птиц (петухи, курочки, утки, голуби). Декоративные элементы надомной резьбы долго сохраняли свое второе магическое назначение как оберегов дома и являлись амулетами жилища.
Традиционный суздальский наличник (фрагмент) с изображениями уток и петухов.
Фото автора. ФАБ: СТ
В качестве оберегов большое распространение в разные века получили кости животных: бобровые пяточные кости, клыки и зубы медведя, кабана или волка, заячья лопатка и др. В них просверливались небольшие дырочки для кожаного шнурка. Легкие амулеты носились на шее или подвешивались к поясу — в основном они были распространены в среде охотников. Каждый соответствовал свойствам животного, которые через него переходили к человеку: клык медведя — быть сильным, как медведь; зуб волка — быть ловким, быстрым и добычливым, как волк, и т. п. Амулету животного происхождения приписывалась сила оберега, защищающего его владельца от вредоносных духов природы, которые властвовали на территории, куда вторгался человек. Первоначальные свойства амулетов из костей животных оказались невероятно живучи, нисколько не изменившись с течением времени. В начале XX века суздальские охотники по-прежнему верили, что клык медведя или зуб волка делает охоту удачной и оберегает от любого лютого зверя, а также от нечистой лесной и болотной силы, ведь в Суздальском районе издревле охотились на лис, волков, бобров, кабанов, зайцев, уток.
Популярным амулетом «на удачную охоту на лису», по словам старожилов, были парные (передние или задние) лисьи лапы. После выделки лисьей шкуры две лапы отсекались, связывались вместе и хранились с другими охотничьими принадлежностями. Когда наступало время очередной охоты, их брали с собой, подвешивая к поясу. Охотники верили, что таким образом притягивают удачу. На границе леса следовало постучать лапкой о лапку и сказать: «Бегите, все лисы, ко мне, я [лиса] из вашего леса к вам иду». Охотник сообщал, что в лес пришел не человек, а их соплеменник из лисьей породы. Задача — скрыть истинную причину прихода в лес, спрятаться под звериной маской или за обманными словами, сымитировать, притвориться, чтобы зверь не догадался, зачем пришел человек. Обряд «проникновения» в лес сохранял отголоски архаических мифологических представлений о пересечении границ «чужой» территории — места обитания лесных духов, которые могут навредить человеку, — и соотносился с промысловой магией. Известен обычай надевать личину зверя (шкуру), отправляясь в лес на охоту. По рассказам местных жителей, старый охотник из деревни Самойлово, расположенной в лесу на левом берегу реки Нерль напротив села Кидекша, отправляясь на промысел, брал с собой обработанную и выделанную лисью шкурку с головой зверя, которую надевал на шапку, тем самым стараясь придать себе вид «лисьего родича».
Охотничий амулет в виде лисьих лап и шкура лисы для «проникновения» в лес.
Фото автора. ФАБ: СТ
Среди амулетов-привесок на шумящих подвесках встречаются загадочные, с не выясненным до конца значением фигурки птиц и зверей: уточки, петушки, коньки, утиные лапки. Анализируя идентичные находки, относящиеся к X–XIV векам, исследователи обнаружили аналоги подобной мелкой пластики в Новгороде, Петрозаводске, Ярославле, Подмосковье, Перми, Прикамье как следы расселения великорусской народности, в то же время определяя некоторые из этих фигурок как «типично мерянские». Разнообразие суздальских женских украшений, а именно привесок с антропо-, зоо- и орнитоморфными образами, отражающими мифологические воззрения разных этнокультур (славянской, финно-угорской, скандинавской, восточноазиатской, греческой и др.), свидетельствует о тесных международных контактах жителей средневекового Суздаля X–XVI веков, о распространении и взаимопроникновении как знаковых мифических образов, так и модных ювелирных тенденций с использованием изображений мифических зверей, птиц, рыб и пресмыкающихся.
Изучение различных форм привесок-оберегов позволяет глубже проникнуть в мир языческих верований славян, а также проследить процесс взаимопроникновения различных представлений в полиэтнической среде Суздаля. В этом отношении значительный интерес представляют ажурные привески в виде птиц с острым клювом и гребешком на голове. Изображения эти очень напоминают священную для славян птицу — петуха, хотя привески снабжены отверстиями для шумящих подвесок в виде утиных лапок, характерных для финно-угорской мифологии. Амулеты с петушиным гребешком получили наибольшее распространение в городских центрах Северо-Восточной Руси, где соприкасалось славянское и мерянское население[6].
Исследователи по-разному интерпретируют семантику и символику амулетов-фигурок, исходя из более поздних (XVIII–XIX вв.) свидетельств устного и обрядового фольклора и опираясь на устойчивость традиционных образов, сложившихся в течение длительного времени в финно-угорской и славянской этнокультурах. Утка символизировала женское начало и традиционно соотносилась с образами свадебной обрядности, семьи и, соответственно, продолжения рода. Вероятно, утиные лапки играли ту же роль. Петух в славянской мифологии занимал не менее важное место и воспринимался как самостоятельное мифическое существо. Петушиный крик возвещает о наступлении дня — дневного солнечного света, не переносимого злыми духами. В суздальском фольклоре (приметах, поверьях, гаданиях, быличках) нередко фигурирует петух или упоминаются отдельные его свойства (в том числе крик), имеющие принципиально мифологический подтекст. Записанная в Суздале фольклоризированная оригинальная сказка по мотивам пушкинской «Сказки о золотом петушке» изображает волшебного петушка, способного не только предвидеть появление неприятеля, но и своим громким криком отгонять нечистую силу. По суздальскому поверью, «семь петушиных голов от семи дворов» брали для избавления от мужской немощи или предохранения от пожара, а острые клювы — для охраны дома и отгона нечистой силы.
