Духи болезней на Руси. Сестры-лихорадки, матушка Оспа и жук в ботиночках - Антон Нелихов
Колдун. Литография А. О. Орловского, XIX в.
Wikimedia Commons
Насколько позволяют судить документы, среди колдунов были тонкие психологи (мошенников тоже хватало). Вероятно, встречались гипнотизеры, которые показывали изумленным крестьянам лешего и чертей или наполняли избы воображаемой водой. Некоторые колдуны знали несложные фокусы и были хорошими актерами: показать во дворе борьбу с невидимым домовым, чтобы зрители поверили, — нетривиальная задача. Колдуны с ней справлялись.
Однако была и обратная сторона славы. Крестьяне могли жестко расправиться с колдуном. Чаще всего это случалось на свадьбах, когда все были нетрезвыми, а колдун по глупости хвастался и угрожал гостям.
Рязанский колдун пригрозил молодому, что заставит его «по-собачьи брехать» (то есть наведет такую порчу, что парень будет считать себя собакой). Мужики разозлились, вытащили колдуна из избы и принялись колотить. По распространенному поверью, колдуну надо пустить кровь, потому что, пока заживает рана, он не может колдовать. Ходила даже присказка: «Бей наотмашь, как колдуна»[485], то есть до крови. Но была сложность: рассказывали, колдуны умеют запирать свою кровь так, чтобы не показывалась наружу. У рязанского колдуна кровь никак не выступала, и кто-то вспомнил другой способ. Колдуна растянули по земле и вбили ему в пятку медную копейку[486].
Другого как-то раз повесили «кверху ногами в дым», подождали, пока испражнится, и накормили калом. Уверяли, что после этого он уже не колдовал[487]. Третьему напихали в рот лошадиный навоз[488].
Метод, при всей необычности, был распространенным. В Прикамье вспоминали, как женщины подкараулили колдуна, сходившего по большой нужде, собрали кал, перемешали с брагой и его напоили. Колдун утратил часть своих умений[489].
Метод мог срабатывать благодаря психологии: люди переставали бояться опозоренного колдуна. А раз не боялись, то и колдовство не действовало. Оно было возможным во многом благодаря страху.
Именно позора и насмешек боялись колдуны. На это указывают некоторые популярные легенды, например про состязание колдуна с солдатом на свадьбе.
Солдат посчитал сидящего за столом колдуна мошенником и предложил ему навести на него, солдата, порчу. Колдун нашептал над водкой заговор, дал солдату, тот выпил и ничего не почувствовал.
«Отведай и моего зелья», — сказал солдат, всыпал в воду слабительный порошок, а крестьянам велел не выпускать колдуна из избы.
У колдуна скоро забурлило в животе, он попробовал выйти на двор, но его не пустили. Наконец измученный и бледный колдун все же вырвался и обгадился на виду у всех. Символически это — то же самое, что кормление калом: действие, направленное на унижение колдуна, на разрушение его репутации.
Легенда заканчивалась тем, что колдуна никто больше не боялся, к нему не ходили с просьбами и жалобами, над ним все потешались. Но деревня не могла жить без колдуна. И нередко за нового колдуна признавали солдата, который победил прежнего.
Особенно часто колдунов обвиняли в болезнях. Более того, именно их признавали главной причиной большинства проблем со здоровьем: от сломанного пальца до общего упадка сил. «Испортили», — кратко объясняли в деревне.
Были и отдельные насылаемые колдунами хвори: кила, нестоиха, хомут, порча.
В деревнях верили, что у колдунов есть обязательства перед чертями заражать людей болезнями. Кто-то уверял, что колдуны должны рассылать болезни каждый день, иначе будут сильно мучиться и тосковать. Или что черти станут их мучить, будут приходить ровно в полночь и поднимать с постели со словами: «Чо спишь?! Иди на работу, двенадцать часов»[490]. Другие считали, что колдунам для рассылания болезней дан только один день в неделю (обычно пятница). Или что колдуны шлют недуги по каким-то специальным, только им известным датам.
Они пускали болезни или целыми тучами наугад, или на конкретного человека, называя его имя, — в таком случае хворь летела искать человека с конкретным именем, но часто ошибалась и садилась на другого Василия или Ивана. Из-за боязни пущенных «на имя» болезней крестьяне скрывали свое церковное, данное при крещении имя и назывались другим: без знания истинного имени колдун не мог прицельно отправить болезнь[491].
А чтобы колдун разозлился и наслал болезнь, хватало сущей ерунды. В деревнях называли самые мелочные причины, ставшие поводом для порчи. Рассказывали, что колдуны портили соседей, если не получили угощения или к ним не проявили должного уважения. Из Орловской губернии писали: «Колдуны любят, чтобы их уважали; постоянно уважай да уважай, а то чуть чем прогневил, сейчас и подделает что-нибудь»[492].
Одна колдунья испортила невестку, потому что получила от нее в подарок не кумачовую, а ситцевую ткань. Обиделась, убила сороку, вынула из нее сердце, настояла на нем водку и подала невестке. С тех пор молодая женщина «перестала говорить и все время чекотет сорокой»[493]. Колдуну не дали в лавке конфет; он похлопал продавщицу по плечу: «Ладно, мила дочь, сама ведь принесешь». Вечером у женщины так разболелся живот, что она решила: вот-вот родит. Всю ночь промучилась, утром понесла конфеты колдуну — и боль прошла[494].
Чаще колдуны рассылали хвори безадресно, просто «по ветру». Любой крестьянин мог рассказать, как в знакомого влетела пущенная наугад болезнь.
Шла крестьянка, дунул холодок; на следующее утро щеку раздуло флюсом. Для деревни это не флюс, а кила, которую приходилось лечить заговорами.
Особенно много «безадресных болезней» скапливалось на перекрестках и у порогов. На перекрестках они останавливались, не зная, куда лететь дальше, и опасаясь получившегося из двух дорог креста. По этой же причине через перекрестки не могли пройти черти и незримой толпой стояли в ожидании, когда здесь пройдет и забудет перекреститься человек: они садились рассеянному на плечи и переезжали через опасное место. Болезни тоже влетали в таких забывчивых. Чтобы этого не случилось, крестьяне с детства приучались креститься на перекрестках. Скорее всего, для них это было такое же тривиальное и машинальное действие, как для нас взгляд по обе стороны городской дороги, перед тем как ее перейти.
И с порогом были связаны оградительные ритуалы и запреты: его не перешагивали левой ногой или обязательно наступали на него правой; повсеместно запрещалось на него садиться. В Рязанской губернии ходила пословица: «Сел на порог — принимай весь порок», то есть все скопившиеся там болезни[495]. Советовали во время перешагивания порога тоже креститься и не думать дурных мыслей.
Порог был границей дома
