Серебряный шар. Драма за сценой - Виталий Яковлевич Вульф
В их доме бывали Тамара Карсавина, Сергей Дягилев, уехавшие за границу Великие князья. Хотя денег было мало – почти все ее драгоценности остались в России, у семьи Андрея средств тоже было немного, – Кшесинская отклоняла все предложения выступать на сцене. В 1929 году, в год смерти Дягилева, Матильда Феликсовна открыла в Париже свою балетную студию. Преподавателем Кшесинская была неважным, но у нее было громкое имя, благодаря которому школа пользовалась неослабевающим успехом. Одними из первых ее учениц были две дочери Федора Шаляпина – Марина и Дасия. У нее брали уроки звезды английского и французского балета – Марго Фонтейн, Иветт Шовире, Памела Мей… И хотя во время войны, когда студия не отапливалась, Кшесинская заболела артритом и двигалась с большим трудом, у нее никогда не было недостатка в учениках.
В конце сороковых годов она отдалась новой страсти – рулетке. В казино ее называли мадам Семнадцать – именно на это число она предпочитала ставить. Страсть к игре довольно скоро разорила ее, и доходы от школы остались единственным источником существования.
В 1958 году впервые на гастролях в Париже был Большой театр. К тому времени Кшесинская уже похоронила мужа и почти никуда не выезжала. Но на спектакль русского театра она не смогла не прийти. Она сидела в ложе – и плакала от счастья, что русский классический балет, которому она отдала всю жизнь, продолжает жить…
Матильда Феликсовна не дожила лишь девять месяцев до своего столетнего юбилея. Она умерла 6 декабря 1971 года. Похоронена Кшесинская на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа в одной могиле с мужем и сыном. На ней значится:
Светлейшая княгиня Мария Феликсовна
РОМАНОВСКАЯ-КРАСИНСКАЯ
Заслуженная Артистка Императорских Театров
КШЕСИНСКАЯ.
Гердт
Это было очень давно. Я учился в школе в девятом классе, и каждое лето мы с мамой уезжали в Кисловодск. Обычно жили в санатории имени Орджоникидзе, а в тот год отец достал нам путевки в другой санаторий, он находился почти на одной территории с санаторием Орджоникидзе. Не помню его название, но все вокруг его называли «Гайка»[30].
В столовой за столиком с нами сидела женщина, не похожая на других. И дело было не только в том, что она была безупречно воспитана, элегантна, всегда мила, с очаровательной улыбкой. В ней была неизъяснимая прелесть – вымытая-вымытая, изысканно причесанная, она поражала меня, худенького Буратино (так она меня называла), юмором, острой наблюдательностью и едкими, но необидными замечаниями.
Это была Елизавета Павловна Гердт. Мама подружилась с ней, и когда я приехал в Москву поступать в Университет, то стал бывать у нее дома, а летом мы по-прежнему ездили в Кисловодск и постоянно проводили время с Елизаветой Павловной.
Уже значительно позже я узнал, что она родилась в семье знаменитого танцовщика Павла Гердта, у него учились Карсавина, Ваганова, Фокин, Сергей Легат, а любимой ученицей была гениальная русская балерина Анна Павлова.
Спустя годы я довольно часто приходил к Елизавете Павловне в дом 20 по Второй Тверской-Ямской, в ее красивую, обставленную красным деревом, с люстрами екатерининских времен, квартиру номер 24, где на стенах висел замечательный портрет самой Елизаветы Павловны, а также работы Николая Радлова, много старинных гравюр.
Как-то мы заговорили о Павловой. Она показала мне удивительную фотографию – Павлова, Дандре, Гердт и ее муж тех лет, дирижер Александр Гаук. По-моему, это была ее последняя встреча с Анной Павловой в 1925 году в Италии, потом выезжать за границу стало уже невозможно. Они переписывались, у Елизаветы Павловны хранились письма великой балерины, где они теперь – не знаю, надеюсь, хранятся в архиве Раисы Степановны Стручковой, поскольку по завещанию Гердт наследницей ее состояния явилась она, любимый ею «Стручок».
Был конец 60-х годов. Я уже кончил аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию, метался в поисках работы, не знал, как уйти от нелюбимой юридической профессии, и дом Елизаветы Павловны был для меня отдушиной от всех бед и неполадок тех далеких лет. Она жила одна с домашней работницей.
Чаще других к ней приезжали и были очень внимательны Вивиан Абелевна Андроникова, жена прославленного Ираклия Андроникова, умный, тонкий и очень теплый человек, вдова художника Вильямса Аннуся, как называла ее Елизавета Павловна, острая на язык, добрая, любившая пропустить рюмочку винца, и Сильвия Федоровна Нейгауз, спутница великого музыканта, швейцарка по национальности, до конца жизни говорившая по-русски с очень сильным акцентом. Это была самая близкая подруга Елизаветы Павловны.
Вечерами чаще всего она оставалась одна. В театре к тому времени у нее все было и благополучно, и неблагополучно. Она давала класс, за ней приезжала машина и отвозила ее домой. Юрий Николаевич Григорович был с ней в очень добрых отношениях, она любила его, изредка бывала у него в гостях, когда он еще жил на улице Горького с матерью, и он изредка приезжал к ней. Рассказывала, как однажды встретила у него художницу Валентину Ходасевич, и та очень интересно поведала о том, как после убийства Кирова Горький был фактически под домашним арестом. Это случилось в Крыму, 2 декабря 1934 года, он захотел выйти за калитку и увидел, что дом оцеплен. Ходасевич была близким другом Горького. Помню, что тогда на меня ее рассказ произвел очень сильное впечатление…
Когда танцевали ученицы Гердт, она ездила на спектакли в театр, но у всех была своя жизнь, пробивными способностями, то есть умением продвигать своих учениц на главные партии, она не обладала, и они постепенно уходили к другим педагогам. Елизавета Павловна об этом не говорила никогда, но горечь все больше и больше переполняла ее душу.
О себе она не любила рассказывать. Я уже знал, что, окончив театральное училище по классу Михаила Фокина, она пришла в Мариинский театр в 1908 году. Еще ученицей на выпуске выступила с Вацлавом Нижинским в балете Фокина «Оживленный гобелен»[31] на музыку Черепнина и прославилась редкой чистотой классического танца. Она была царственной феей Сирени в «Спящей красавице», лучшей повелительницей виллис в «Жизели» и непревзойденной Раймондой – партия была поставлена словно для нее. Пройдя школу кордебалета, она очень быстро заняла первое положение в блистательной труппе Мариинского балета и стала идеальным воплощением чистоты и строгости классического танца.
Были балерины великие, как Анна Павлова и Галина Уланова, были неповторимо индивидуальные, как Тамара
