Евгений Мартынов. Белокрылый полёт - Юрий Григорьевич Мартынов
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89
…Жизнь вспоминаем,
Чаи попиваем,
Добрые песни поём.
Из песни «Марьина роща»
Стихи И. Резника
«Видать, весёлый был артист…»
Композиция из воспоминаний друзей и соратников
Тема
– Видать, весёлый был артист? – остановившись у памятника, заставленного цветами и окружённого отнюдь не скорбящими людьми, вопрошает одинокий прохожий.
– Да, не грустный, – отвечает ему кто-то из нашей компании.
– Женя был светлым человеком. Ярким и очень талантливым.
– Как его песни, – негромко вторит отвечающему чей-то женский голос. – И так же, как в песнях, он в жизни мог быть и серьёзным, и весёлым, и очень заводным…
Многие, впоследствии становившиеся популярными песни своё публичное крещение проходили на творческих встречах издательских редакций с читателями, в частности на вечерах журнала «Крестьянка»
Прохожий выдёргивает из своего букета пару цветков и кладёт их на гранитные плиты памятника.
– А я как иду мимо, на могилу родителей, так всегда вижу здесь людей. Помнят его. Все проходят: и кто цветочек, кто конфетку – всегда положат. Не забывают.
– Извините, не выпьете с нами? Сегодня день рожденья Жени… Хотя бы чисто символически, – предлагаем мы незнакомому, но, по всей видимости, духовно близкому нам человеку.
– Разве что в память о славном артисте? – грустно улыбнувшись, соглашается тот, подходя вместе с нами к столу, стоящему напротив памятника (метрах в шести от могилы, с другой стороны аллеи).
– Ну, пусть земля ему будет пухом! – поднимая рюмку, несколько смущённо, со вздохом произносит наш новый сообщник.
– Давайте. А лучше, извиняюсь за добавление, пусть небо Жене будет обителью! – корректирует кто-то из нас, поднося к губам свой сосуд с крепким зельем.
– Да, это ещё вернее, – соглашаются все и дружно выпивают.
На несколько секунд смолкнув, мы быстренько, по-простому закусываем и прощаемся с нашим новым знакомым: мужчиной лет пятидесяти, стеснительным и якобы спешащим, не без колебаний согласившимся взять со стола бутерброд «на дорожку».
И снова, как до общения с милым прохожим, компания продолжает с улыбкой вспоминать былое.
Вариации
– А помнишь Женькины шутки, когда он после удачного худсовета или записи заходил в ресторан и сразу начинал швейцару вешать лапшу на уши: «Шмайзел дэ штрбхес ля маленький бойзл…» Тот сначала внимательно слушает, а потом растерянно спрашивает: «Что вы сказали?» А Жека в том же понтярном духе продолжает: «Санта дэ ля мбрэ люля кебаб дэ фуз…». У швейцара глаза – на лоб, бежит за метрдотелем: мол, знаменитый артист пришёл, не по-нашему чего-то говорит, кажется, про люля-кебаб спрашивает. Метрдотель, улыбаясь, здоровается, приглашает в зал, вежливо сажает нас за столик, а Женька ему серьёзно так вопрос в лоб: «Слябы у вас сегодня есть?..» Тот задумчиво отвечает: «Нет». – «А музумбала с марцифалями?..» Тот после паузы: «Не бывает такого». – «А мегага под спущёнкой или хотя бы бензотрабл с гавнйром каким-нибудь имеется?.. Может быть, осталось хоть немного говнядины-сриль или пердёлек на блевантйне?..» Наконец метрдотель под наш дружный хохот просекает, что его разыгрывают, и, тоже смеясь, говорит: «Для вас, Евгений, у нас всегда всё имеется, разве только кроме названных деликатесов. Заходите в любое время, вас будем рады обслужить по полной программе!» Такие вот выкидоны Женька выделывал. При всём при том, что люди вокруг сразу его узнавали. И уж никогда он не старался внешне выглядеть умнее и солиднее, чем был внутри на самом деле. После подобных «прибамбасов» все в него просто влюблялись, как в родного…
– Как в ребёнка, скажи точнее, – подхватывает разговор рядом стоящий. – Женя, правда, как все гениальные люди, был большим ребёнком, оттого и любил побаловаться, несмотря на свою серьёзность в творчестве и вообще в делах. Сколько раз бывало: звоню ему, он поднимает трубку – и таинственно-строгим тоном вещает что-то типа того: «Общество “Память” слушает, говорите…» Я ему в его же стиле: «Это Тель-Авидение вас беспокоит…» Мартынов, ещё не разобрав толком, с кем говорит, продолжает: «A-а, Утренняя пошлость, Песни гадов и рак-музыка?..» – «Совершенно верно, вам привет от Яшки Ёлкина и Мягкого Пениса» (то есть Яка Йоалы и, извиняюсь, Тыниса Мяги). – «Спасибо, а как там сейчас поживают Рэй Конюх и Женька-в-Ластах?» (то есть Рэй Коннифф и Джеймс Ласт) – «Лажа: у Конюха свиньи всё сено пожрали, а у Женьки один ласт акулы свистнули…» Корёжить голоса обоим становится невмоготу из-за разбирающего изнутри смеха, и Женька наконец узнаёт меня: «Здорово, Витя! Ты что – без дураков – в Таллине был, с Яком встречался?»
– …С Яком мы в 79-м году, помню, были у Жени, на Спасской, – жуя бутерброд, включается в воспоминанья следующий Женин соратник. – Тогда Йоала только что записал несколько Жениных песен. И, надо сказать, классно записал! Мы сидели за маленьким столиком, у рояля, и по этому поводу выпивали вчетвером: ещё Юра с нами был, что-то серьёзное в нотной тетрадке чертил и одновременно в компании участвовал. После очередного тоста вдруг откуда-то с верхнего этажа зазвучала всем известная мелодия «Шесть-тридцать» – так мы её называли. «Опять они! – закатывает глаза Яшка, возвращая неотпитый бокал на столик. – Нигде от них покоя нет!» Женька открывает окно, садится за рояль и во весь голос: «Над деревней льётся радостный мотив, девки провожают парня в Тель-Авив!» Потом резко обрывает свою песню и объявляет: «Заканчиваем кутить! Сейчас будем все на русскость проверяться: прыгать с балкона, со второго этажа на улицу. Если не разбился, значит, русский»… «А если разбился, – подхватывает Мартынов-младший, – значит, из тех самых… Одним меньше будет. Туда ему и дорога, прости господи». Як от смеха чуть не подавился, спрашивает: «Мне-то что делать? Я ведь и так не русский, а эстонец. Разобьюсь наверняка!..» «Нет, – говорит Женя, – не разобьёшься. Мы с тобой, Як, проверяться не будем, с нами всё ясно»… И, пристально глядя на меня, продолжает: «Но гишмалтизацию сейчас всё-таки проведём: вот с Жоркой разобраться надо. Пусть он проверится!»…
– И что, проверился? – спрашивают слушающие рассказчика. – Чем дело-то кончилось?
– Да ничем, – вступаю в разговор я. – Покричали в окно на верхний этаж, чтобы там прекратили свой «шабаш», а когда наверху всё стихло, мы им сами стали играть в четыре руки те же «Шесть-тридцать», «Хама-на-мыло» и «Братва, братва, купите бабе розы». Не забывая при этом тостировать за дружбу народов и интернациональную солидарность.
– …Что тут говорить? О Жене без улыбки трудно вспоминать. Давайте-ка поднимем чарки ещё раз за его солнечную память и такие же солнечные песни, – со вздохом предлагает Жора.
– Давайте, – подхватывают все и на несколько секунд смолкают…
– Я не забуду: были они с Яком на съёмках у меня в передаче, где-то в те же годы, – заговорил
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89
