Михаил Кольцов - Испанский дневник

Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 171

…После боя вернулись, очень взвинченные, во вчерашний маркизов дом. Опять съехались все, обедали и за обедом учили нас пить прославленный изумительный астурийский сидр. Здешние люди умеют как-то особенно лихо, длинной струей наливать его – опускают стакан вниз, а бутылку задирают высоко над головой. От этого больше пенится.

Я учился очень усердно и потом никак не мог найти свою комнату.

Кармен клятвенно уверял, будто я обошел три раза весь дом, оба этажа, в каждой комнате раскрывал все шкафы, выдвигал все ящики и при этом ругательски ругал маркиза. Лично я этого не запомнил. В это время пришел бомбардировщик и долго искал, по-видимому, наш же дом; он проходил много раз низко над нами, но бомб не бросал, – наверно, боялся угодить в центр города, в своих же, в мятежников. Может быть, он им сбрасывал продовольствие. По этому поводу я будто бы тоже страшно ругался, астурийцы же смеялись и говорили, что с таким сидром никакая бомбардировка не страшна.

А Кармен еще ухитрился поймать здесь, в Овиедо, на маркизов приемник станцию ВЦСПС, и я слышал сладкие трели: «Не счесть алмазов в каменных пещерах…»

Шофер Никанор хорошо расквитался с нами. Все эти дни просто для того, чтобы не терять друг друга из виду, мы оставляли его не при машине, а брали с собой… Не сразу мы заметили – он побаивается, нервничает. А вчера, при перебежках под пулеметами с Сан-Педро, при катавасии с «Юнкерсами», при виде разодранного дома и убитой семьи, при погрузке раненых и трупов в автобус и прочих неприятностях, он совсем потерял достойный облик, еле передвигался за нами, – белое лицо, руки-плети, спина горбом. Кто-то вслух подшутил над ним, это совсем подкосило парня.

Сегодня, усадив нас в машину, он сразу так дернул, что мы многозначительно переглянулись. Затем началась фантастическая гонка по горным спиралям, с дикими заносами на поворотах, с лихим шварканьем задними колесами над обрывами и пропастями, отчего желудок перемещался куда-то вверх, а под мышками становилось прохладно. У Кармена лицо было куда белее вчерашнего Никанорова, а мое, очевидно, такого же цвета. И, конечно, мы сейчас были в тысячу раз ближе к смерти, чем вчера, перед новейшими средствами военной техники. До самого въезда в Хихон Никанор не произнес ни одного слова. Он бесстрастно курил какую-то вонючую дрянь. Лишь у подъезда партийного комитета, освобождая машину от совсем очумелых пассажиров, он чуть-чуть улыбнулся.

Было так жалко расставаться с этими людьми, сразу родными, как если бы мы жили и работали вместе много лет. Так сразу сближаются только люди, которых давно уже, за глаза, связали одинаковые мысли и восприятие жизни, одинаковое, пусть на разных языках, в разных странах, воспитание, общность ненависти к одним и тем же врагам, общность любви к рабочему классу, преданность коммунизму, любовь и вера в партию… Прощаясь, может быть, на месяц, может быть, на год, может быть, навсегда, нас обнимали и с грубоватой лаской хлопали по плечу Анхелин, Хуан Амбоу, Агриппина, Хуан-Хосе Маисо, Пин (на прощание он сказал: «Это мое прозвище – Пин, а зовут-то меня Хуан Гарсиа»), Лафуэнте, Дамиан. Хотели провожать нас до Льянес, но Анхелин не разрешил.

Вечером были уже в Сантандере и, сделав короткую передышку, сменив машину, поехали дальше, к баскам, в Бильбао.

Странный, не похожий ни на что город. Менее всего похож на испанские города. Здесь нет ни кричащего щегольства американизированных небоскребов Мадрида и Валенсии, ни кричащей бедноты их рабочих кварталов. Все краски притушены, контрасты сглажены, все выровнено в черном и темно-сером цветах – дома, магазины, мосты через реку Нервион (по-баскски – Ибай-сабал!) – солидных, но не слишком крупных размеров, все крепкое, солидное, добротное, грузное. Богатство не выставлено напоказ, как в Мадриде и Барселоне, а ведь именно здесь главные богатства Испании: горнопромышленная, металлургическая, торговая, финансовая буржуазия, и здесь она менее всего тронута гражданской войной, сохранила свои основные позиции.

Это похоже скорее на старый английский портовый город, с большими грузовыми оборотами, с копотью антрацитовых каминов и почтенной грязноватостью улиц. Только одна мрачная экзотика придана городской толпе – поголовно все, министры и газетчики, солдаты и профессора, все, все носят черные береты, как носят феску или чалму. Ни одной шляпы и почти ни одной непокрытой головы. Женщины, как и мужчины, в черном, в черных косынках. Они стройнее и красивее, у мужчин же низкорослый, коренастый, пикнический тип (пикнический – устар. – склонный к малому размеру. – Примеч. ред.).

С довольно постными минами сидят бильбайцы среди слякоти и сырости на застекленных террасах кафе. Не их идеал чашка кофе, но сейчас бездействуют знаменитые баскские трактиры – жарко натопленные святилища жирных колбас, пирогов и паштетов, вареных бараньих яичек, тяжелого темного пива и хмельного сидра.

Часто встречаются священники, тоже низенькие и мордастые, с тяжелым, сонным взглядом из-под низко опущенных век. В Кастилии я не видел ни одного, кроме бледного каноника Камараса в Толедо, в светском пиджаке.

Устроились в отеле «Инглатерра», ободранном и грязном, вместе с беженцами из Ируна и Сан-Себастьяна. Сейчас же помчался на телеграф, разыскал английскую компанию «Директ-Спэниш». Оказывается, кабель с Лондоном работает исправно. Сел и до четырех часов ночи выводил химическим карандашом через копирку, печатными латинскими буквами корреспонденцию об Астурии; Лина относит частями на телеграф. Я совсем приуныл от подобной тюремной техники, но еще до конца работы принесли «молнию» из Москвы о том, что первая часть уже получена, и без пропусков. Значит, послезавтра утром в «Правде» уже будет подвал об Астурии!

Хуан Астигарравия – генеральный, секретарь Коммунистической партии басков. Он же министр транспорта в новом областном правительстве. Замкнут, молчалив, нервен и для баска очень худ. Повез к Агирре.

Резиденция главы правительства – в бывшем здании банка. Президентская гвардия, тоже в беретах, только в красных и с золотыми кокардами, делает «на караул». Комендант торжественно ведет по мраморным лестницам.

Но эта мраморная лестница обложена в два слоя тяжелыми, грубыми мешками с землей. Мешки лежат вдоль сводчатого коридора, мешками заложены огромные окна. И зеркальные стекла накрест оклеены лентами газетной бумаги – от взрывов.

Прошло тринадцать дней с момента, когда испанский парламент единогласно принял статут басков, за который этот народ боролся три четверти столетия. Область наслаждается первым месяцем своей автономии. Но наслаждаться некогда.

Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 171