Леонид Фиалковский - Сталинградский апокалипсис. Танковая бригада в аду

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119

Рассвет застал нас на местности из мелких кустарников, расположенных рощицами среди песков без травы. Видно, это была пойма весеннего разлива Волги или какой-то просохший затон. Здесь и остановились. Командир роты и подполковник Иванов сразу уехали к месту предстоящей переправы. Позавтракали. Кухни ушли заправляться водой в Бекетовку. Обстановка здесь резко отличалась по сравнению с предыдущей на южной окраине Сталинграда. Необычно тихо. Не рвутся снаряды, мины, самолеты пролетают, не обращая на нас внимания.

Личный состав спал в кабинах машин, в кузовах поверх имущества. От нас уже ничего не зависело. Придет время — машины поедут и повезут нас. Этим жили люди. Быстрее бы на переправу.

В полдень меня вызвали к командиру роты. Там были замполит Титов, зампотех командира роты Калмыков и инженер-подполковник Иванов.

— Доктор, сейчас поедете со мной как есть, при санитарной сумке обязательно, — сказал Иванов.

— Есть!

Санитарная сумка всегда была при мне, и противогаз, и, конечно, пистолет «TT». Захватил и плащ-накидку не от дождя — от ветра и пыли. Иванов разъезжал в открытой бортовой машине ГАЗ-АА.

Вскоре нас остановили красноармейцы, стоявшие в оцеплении, и дальше ехать на машине не разрешили, несмотря на предъявленные Ивановым документы. Предложили идти пешком к начальству. Съехали с основной дороги в сторону. Машину оставили с водителем и отправились пешком до коменданта переправы.

— Присматривайся и наматывай на ус, что к чему, — сказал мне Иванов.

— К чему присматриваться? — не понял я.

— Смотри и запоминай. Для чего тебя взял, скажу после.

Мы продолжали пробираться вперед. Вскоре остановили на еще одном оцеплении. Посмотрев документы, пропустили. Мы шли мимо колонн автомашин с грузами и военными людьми, мимо машин с ранеными. Вышли к переправе по одной-единственной дороге, проходившей узким горлом по высокой насыпи до самого берега, где был, видно, недавно оборудован причал. Доски, бревна были еще свежие. У причала стоял паром, из которого выгружалось артиллерийское подразделение. Вдоль берега развернута группа палаток, стоят крытые машины, летучки, вырыты траншеи, ведущие в блиндажи, много охраны. Нам показали палатку дежурного по переправе, из которой широкая траншея вела в блиндаж.

Вокруг толпилось много командиров разных рангов. Заняли очередь. Через какое-то время Иванов пробрался к дежурному — подполковнику, который вел регистрацию. Я протиснулся за ним. Тот просмотрел бумаги, зарегистрировал и сказал, чтобы наведались через трое суток. Тогда укажет время и после какой части пойдем на переправу. Мы вышли. Иванов повел меня к причалу. На этот же паром уже шла погрузка какой-то части. Машины пропускались через третье оцепление. Мы пошли к ним. Там каждую машину останавливали у шлагбаума, проверяли документы, сверяли номера машин по списку и по одной пропускали на узкую высокую насыпь, ведущую к причалу. Шли реактивные минометы вперемежку с грузовыми машинами.

— Зачем их отправляют, разве не нужны они фронту? — спросил я Иванова.

— Возможно, для ремонта или на формирование, как мы. Не нашего ума дело. Думай, как нам переправиться.

Что я мог придумать? Шли на паром и машины с ранеными. Их в первую очередь пропускали на всех пунктах оцепления группами на каждую погрузку вперемежку с другими подразделениями.

На насыпи у шлагбаума остановили машину с грузом, крытую брезентом, видно, прорвавшуюся вне очереди. Поверх сидели красноармейцы, командир. Что-то выясняли, ругались. Машина эта задерживала всю колонну. Подошел генерал с пистолетом в руке, пригрозил старшему этой машины, велел слезть людям. О чем-то распорядился, и красноармейцы из охраны, более десятка человек, на руках сдвинули машину к краю насыпи и опрокинули ее с грузом вниз. Остальные вновь двинулись к переправе на паром. Должно быть, прорвалась эта машина из другой части или не числившаяся в документах на переправу. Был потрясен этой жестокой сценой.

— Пошли, — и подполковник Иванов повел меня прочь от переправы. По дороге спросил:

— Какой вывод сделал?

— Строго очень, — ответил я, — скоро не попадем на переправу, а через три дня немец может и сюда прийти, если раньше не удастся переправиться.

— И я так думаю, — сказал он. И несколько промолчав, добавил: — Переправляться будем сегодня ночью и только сегодня.

— Как? — я ничего не понял.

— Сегодня ночью, или вовсе не попадем на переправу. — О чем-то подумал и спросил: — Бинтов много у тебя?

— Целый комплект — мешок марлевый и еще часть комплекта.

— Видел, раненых пропускают без очереди. Надо будет набрать раненых, но и наших людей также нужно перевезти, — шел молча некоторое время, остановился и в упор, держа меня руками за плечи, сказал: — Перевяжешь всех наших, во всяком случае, большинство, за исключением водителей машин, старших и некоторых других. Достану красные чернила — подмажешь перевязки. Ночью сойдет. Наберем часть настоящих раненых, догрузим до наших и сегодня ночью выйдем к переправе. Другого выхода нет. Понял, какая операция нам предстоит?

— Понял, как не понять.

— Вопросы пока не задавай. Присматривайся к местности, обстановке и запоминай.

— Есть присматриваться и запоминать, — ответил я машинально и еще не мог представить, что от меня требовалось. Вернее, все хорошо представил, но не мог понять, как можно на такое решиться. В полном смятении шел за подполковником, оба молчали.

Дошли до стоянки нашей машины. В этот момент начали рваться бомбы над переправой. Из пике выходили «юнкерсы». Стали стрелять наши зенитки. Раздались автоматные очереди.

— Сегодня. Сегодня ночью или никогда, — сказал себе Иванов.

Мы срочно отправились в расположение нашей группы. Решили набрать раненых из какого-то лечебного учреждения и разместить на наши машины. И на часть нашего личного состава наложить повязки и шины — имитировать раненых. Спросил у комиссара, найдет ли красные чернила. Тот ответил, что есть одна бутылка.

— Отдать ее доктору.

Выделили мне в помощь двух человек и с наступлением темноты велели начать перевязки. Между машин отгородил уголок брезентом, и к концу дня каждый командир взвода, отделения по очереди приводили ко мне красноармейцев, и я стал их бинтовать, накладывать шины, подручные средства. Выложил все свои знания по десмургии — правилам наложения повязок. Вокруг стоял смех, шутили друг над другом.

Командир роты и комиссар неоднократно подходили и требовали серьезности, предупреждали, чтобы на переправе стонали, имитировали настоящих раненых. Выделили свыше десятка машин и летучек, в которые планировалось разместить настоящих раненых. Иванов посадил меня в свою бортовую машину, и этой колонной отправились за настоящими ранеными. Долго искать не пришлось. Днем видели пункты сбора раненых. Подъехали к одному из них, нашли начальника, и Иванов сказал ему, что часть наша идет на переправу и обязали нас захватить с собой раненых. Начальник обрадовался нам. Раненых погрузили на машины и в летучки, мне выдали на них эвакуационные карты — карты передового района, для передачи лечебному учреждению, куда они будут сданы. И мы вернулись в свое расположение. Догрузили к ним часть наших «раненых». Остальных погрузили на оставшиеся машины. Это произошло уже поздно вечером. Перестроили колонну и двинулись в направлении переправы. Нас пропустили через первый и второй пункт оцепления. Пропуском были раненые. Стояла непроглядная темень. Проверяли машины фонарями. Район причала — берег, территория вокруг подвергались периодически беспорядочному артиллерийскому и минометному обстрелу. На третьем пункте оцепления машины наши долго держали. Вызывали подполковника Иванова к коменданту переправы, сильно ругали, грозили передать трибуналу, что влезли на переправу вне очереди. Вернуть обратно колонну по узкой насыпи было невозможно и сбросить машины с ранеными с дороги, как это сделали с одной машиной накануне днем, не посмели.

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119