Стефан Кларк - Самый французский английский король. Жизнь и приключения Эдуарда VII

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92

Парижане, бежавшие из города во время Коммуны, вероятно, поступили мудро, поскольку все указывало на то, что безумие классовой паранойи распространялось стремительно – всех подозреваемых в антикоммунаровских настроениях революционный суд приговаривал к смертной казни. Художник Огюст Ренуар, известный своими портретами пухлых дамочек и солнечными пейзажами, едва не стал жертвой этой карательной юстиции. Он поначалу покинул Париж, но вернулся в мае 1871 года; и вот, когда художник безмятежно зарисовывал прибрежный пейзаж, его арестовали солдаты Commune, заподозрив в том, что он составляет карту местности для врага. Ренуар чудом избежал расстрела – вовремя вмешался другой коммунар, которому импрессионист спас жизнь, отдав свой рабочий халат и кисть, чтобы тот мог притвориться безобидным художником, когда за ним гнались солдаты Тьера.

Впрочем, коммунары занимались не только выявлением предателей и их казнями. Понимая, что долго не продержатся у власти, члены революционного Совета быстро откликнулись на требования времени и проголосовали за насущные реформы, такие как равная оплата труда для женщин, бесплатное светское образование для всех, абсолютно свободная пресса.

Одна из новых газет называлась Le Vengeur («Мститель»), и этот дух возмездия выражался не только в словах, но и в делах. Кто-то скажет, что политические демонстрации в сегодняшнем Париже выходят из-под контроля, но весной 1871 года коммунары атаковали и сожгли Министерство финансов, часть Пале-Рояль, мэрию, где хранился весь городской архив, в том числе свидетельства о рождении, и императорскую библиотеку в Лувре (сам Лувр был спасен от гибели одним из коммунаров – любителем искусства).

Не обошлось и без личной мести. Был разрушен дом друга Евгении, писателя Проспера Мериме, так же как и hôtel particulier (городской особняк) Адольфа Тьера[225]. Помещения жокей-клуба возле Оперы были разгромлены в знак протеста против праздных богачей, которые, как мы видели в предыдущей главе, на протяжении последних двадцати лет вели себя как настоящие хозяева города.

Но худшим проявлением классовой мести, задевшим Берти даже больнее, чем разрушение замка Сен-Клу, стало сожжение Тюильри – дворца, где Наполеон и Евгения устраивали роскошные приемы и где Берти впервые столкнулся с красотой и свободными нравами женской части парижского общества. В течение двух дней коммунары набивали дворец взрывчаткой, канистрами с маслом, дегтем и скипидаром. Они прошлись по всему дворцу, заливая полы, мебель и шторы горючими веществами, и 23 мая чудовищный костер был зажжен. Дворец взорвался, взметнув в воздух огромные листы кровли; зарево полыхало три дня, оставив после себя лишь груды почерневшего камня, расплавленной бронзы и осколков мраморных статуй. Место фривольных сборищ Второй империи Наполеона III обратилось в развалины.

Сам низложенный император был освобожден пруссаками в марте 1871 года и вслед за Евгенией оказался в Англии. Он уже планировал свое возвращение в Париж, когда получил известие о том, что горожане сожгли его дворец и почти все имущество. Это был верный сигнал того, что дома Наполеона ш не ждут.

Наполеону не суждено было вернуться на родину, да и, должно быть, в Англии он чувствовал себя в большей безопасности, когда слышал о том, как француз идет войной на француза (и француженку). Поджог Тюильри был последним отчаянным актом неповиновения, перед тем как правительственные войска наконец ворвались в Париж. Пропущенные в город предателем через западные ворота Porte de Saint-Cloud[226] 21 мая 70 000 пехотинцев пробивались на север, штурмуя баррикады, почти никого не захватывая в плен, но расстреливая на месте каждого со следами (или подозрением на следы) пороха на руках. Около 500 человек было расстреляно на Монмартре, в Люксембургском саду и роскошном парке Монсо, где так любил прогуливаться Берти. В отместку коммунары расстреляли около полусотни заложников, в том числе десятерых священников и архиепископа Парижа.

Одна за другой рушились баррикады, по мере того как отряды правительственных войск пробивались в бедные северовосточные quartiers[227]. Сопротивление закончилось 28 мая на кладбище Пер-Лашез, где после ночного противостояния среди надгробий последние 147 бойцов – мужчины и женщины – были выстроены в шеренгу и расстреляны.

Но это был еще не конец резни. Когда колонны пленных выводили из города, приятель Берти, маркиз Галифе, начал свою кампанию террора, выдергивая из толпы отдельных пленников и устраивая экзекуции. Некоторые из его жертв были ранены и двигались медленно, другие просто вызывали у него отвращение своим внешним видом. Как-то в воскресенье в Пасси, юго-западном пригороде Парижа, он объявил очередной партии заключенных: «Всем, у кого седые волосы, выйти вперед»; и 111 мужчин выполнили его приказ. «Вы, – закричал он, – виноваты больше других. Вы участвовали и в революции 1848 года». Все они были расстреляны. По оценкам одного французского историка, Галифе несет личную ответственность за 3000 смертей. Возмездие тем, кто осмеливается замахнуться на аристократические привычки может быть быстрым и суровым.

Некоторые источники приводят данные о 30 000 убитых коммунаров, в то время как другие говорят о «всего» шести тысячах (у французов всегда в запасе две сметы для любых спорных событий – официальная и оппозиционная). Тысячи пленных были перевезены в тюремные лагеря в колониях – гнить от тропических болезней и умирать в кандалах. Англичане часто жалуются на жестокое неравенство между рабочими и богачами в викторианской Англии, но во Франции классовая война вылилась в настоящую кровавую бойню.

Спустя несколько лет, чтобы увековечить память о муках, на которые обрекли себя французы, было начато строительство собора – Sacré-Coeur[228] на Монмартре. Но далеко не многие знают, что эта церковь изначально задумывалась духовенством во искупление грехов «преступлений коммунаров». Выходит, что сегодняшние туристы, фотографируясь с улыбочками на фоне Сакре-Кёр, в каком-то смысле прославляют жестокую резню 1871 года.

Пока в Париже крушили брусчатку и расстреливали людей, Берти не сидел сложа руки. Не сумев пробиться в миротворцы, он регулярно устраивал встречи с французскими эмигрантами в Лондоне, проводя собственный опрос общественного мнения о будущем своей любимой туристической дестинации… ну и заодно, конечно, наслаждался французским обществом на родной земле.

Он сблизился с графом Парижским, претендентом на французский престол, освобожденный Луи-Филиппом в 1848 году, а потому соперником Наполеона III и республиканцев. Граф Парижский, внук короля Луи-Филиппа, был почти ровесником Берти и вот уже десять лет находился в изгнании в Англии, но теперь, когда французский политический ландшафт изменился и замаячила возможность восстановления настоящей монархии, а не наполеоновской империи, он всерьез рассчитывал вернуться в Париж.

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92