Райские сады кинематографа - Валерий Яковлевич Лонской
Но, увы, обещания своего не сдержал. И уже через день или два его вновь увидели спящим на лавке у магазина, а под лавкой – пустую бутылку из-под портвейна.
В. Марон потребовал у режиссеров фильма найти Лёве замену. Те дали согласие. По их просьбе второй режиссер связался с Москвой. И попросил представителя съемочной группы, находившегося на студии, найти подходящего свободного актера.
А Лёве купили билет на поезд и отправили в Москву. В. Марон попросил администратора лично проследить за тем, чтобы непутевый актер сел в вагон и уехал, а не заснул после очередной порции портвейна где-нибудь на скамейке в помещении вокзала.
Через день или два в съемочной группе появился артист, приехавший из Москвы на замену отбывшему в столицу. Невысокого роста, блатноватый на вид. Звали его Володя. Ему было двадцать два. Он еще не снимался в кино. В руках у него была гитара. Он учился на ней играть. Его поселили в одной из комнат в школе.
После первых съемочных дней обнаружилось, что Володя тоже имеет склонность к употреблению алкогольных напитков. Только, в отличие от изгнанного Лёвы, он пьет водку. И крепко пьет. И пьет не у магазина, а у школы. Сначала выпьет с другими артистами, а потом добирает в одиночку. Теперь местные жители и члены группы наблюдали на ступенях школьного крыльца спящего Володю. И это тоже происходило регулярно.
Утром в назначенное время трезвый с утра Володя сидел в автобусе, который возил членов группы на съемку, и тупо бренчал на гитаре, подбирая какие-то бесхитростные мелодии. В его активе была пара блатных песен, не более того.
Вечером после съемки – опять магазин. Опять водка. Опять сон на школьном крыльце.
«Д-да-а! – скорбно воскликнул директор картины Владимир Самойлович Марон, боевой офицер в прошлом, красавец, интеллигент, по обыкновению сильно заикаясь. – Смен-н-нили ши-ши-шило на мы-мы-мыло!»
Теперь самое время назвать читателю фамилии героев этой истории. Первый – замечательный впоследствии актер, народный артист РФ, сыгравший немало ролей, в том числе роль знаменитого Антибиотика в «Бандитском Петербурге», ставший годы спустя моим другом и сыгравший в пяти моих фильмах, – это Лев Борисов. Второй – не нуждающийся в рекомендациях, выдающийся, впоследствии всенародно любимый поэт и актер – Владимир Высоцкий.
В фильме остались эпизоды, в которых успел сняться Борисов (их не стали переснимать), и с ними сосуществуют сцены, в которых действует Высоцкий. В итоге получилось, что режиссеры поделили одну роль на двух разных актеров.
Рассказал я эту историю с единственной целью – напомнить ханжам и тем, кто любит вести проповеди на моральные темы, что в жизни часто «не примерные» по молодости ребята выходят на широкую дорогу и взлетают очень высоко.
Эдик Кеосаян и вечер поэзии в институте кинематографии
Начало шестидесятых годов. Время повального увлечения поэзией. Имена Пастернака, Ахматовой, Мандельштама у всех на устах. Молодые поэты, заявившие о себе в период оттепели, особенно любимы. И знамениты, почти как космонавты.
Стихи читают повсюду. Их печатают во многих журналах. В вузах регулярно проводятся вечера поэзии, на которые трудно попасть. От желающих посетить их нет отбоя. Особенно когда на эти вечера приезжают известные поэты и читают свои стихи.
А уж на поэтические вечера в Политехническом музее, в которых принимали участие знаменитые молодые поэты, попасть невозможно.
Я имел счастье работать в съемочной группе Марлена Хуциева, снимавшего фильм «Застава Ильича» («Мне двадцать лет»), и семь дней в 1962 году провел в Политехническом, где снималась большая сцена «Вечер поэтов».
Семь дней! Это было нечто. Каждый день на съемку приезжали и в течение 5–6 часов читали свои стихи молодые Е. Евтушенко, А. Вознесенский, Б. Ахмадулина, Р. Рождественский, Р. Казакова, Г. Поженян и поэты старшего поколения М. Светлов, Б. Слуцкий. Пел свои песни набирающий необыкновенную популярность Булат Окуджава.
И приходившие на съемку участники массовки, заполнявшие зал Политехнического, с восторгом внимали им.
Поэты читали много, страстно. Разное. В готовый фильм вошла лишь малая часть из того, что было прочитано со сцены и снято на пленку. И не самое лучшее. Тому виной идеологи-перестраховщики разных уровней, от которых зависела судьба картины. Эти люди боялись влияния новых идей на умы молодежи.
После того как картину посмотрел глава государства Н. Хрущев, принявший ее с раздражением, «вечер поэтов» почти целиком был вырезан из картины. Остались только общие планы зала и лица зрителей, слушающих голоса поэтов. Сами же поэты оказались за кадром. К счастью, впоследствии эта почти тридцатиминутная сцена была полностью возвращена в фильм. Но для этого потребовалось почти двадцать лет. Сегодня в документальных фильмах, рассказывающих о шестидесятниках, о духе того времени, постоянно появляются кадры из этого «вечера поэтов», снятого М. Хуциевым.
Однажды поэтический вечер, подобный тем, что проводились в Политехническом, был устроен во ВГИКе. На нем удалось побывать и мне. Я нередко после рабочего дня бегал во ВГИК на просмотры зарубежных фильмов. Благо Киностудия имени М. Горького, где я в то время работал, находилась в пяти минутах ходьбы от Института кинематографии.
Вечер, о котором идет речь, состоялся, кажется, осенью 1962. В нем принимали участие поэты, как говорится, второго эшелона. Хорошие поэты, но не звезды первой величины. Это были Владимир Цыбин, Анатолий Поперечный, Светлана Евсеева, ну и еще кое-кто, имен уже не помню. С поэтами приехал молодой человек, худой, узкоплечий, наукообразного вида, аспирант с кафедры литературы Московского университета.
Актовый зал института был заполнен до отказа. Некоторые студенты сидели на принесенных дополнительно стульях вдвоем. Мы с приятелем с Киностудии имени М. Горького пришли заранее и сумели занять два хороших места у прохода в последних рядах зала.
Прямо перед нами сидел верткий молодой человек невысокого роста, восточной наружности, чуть приблатненный, темпераментно реагировавший на отдельные моменты происходящего в тот вечер на сцене. «Это Эдик Кеосаян, – пояснил мой приятель, знавший этого молодого человека. – Студент режиссерского факультета…» Мне это имя тогда ничего не говорило.
Пройдет четыре года, и я поступлю на режиссерский факультет ВГИКа, в мастерскую профессора Ефима Львовича Дзигана, в которой до меня учился Эдик (Эдмон) Кеосаян, снявший впоследствии знаменитых «Неуловимых мстителей» и ряд других заметных фильмов. И мы, как питомцы одного
