Бернард Барух - От биржевого игрока с Уолл-стрит до влиятельного политического деятеля. Биография крупного американского финансиста, серого кардинала Белого дома

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96

Особенно меня интересовали потерявшие стоимость ценные бумаги железнодорожных компаний, отчасти из-за того, что меня с детства привлекала романтика железных дорог, когда моё сердце заставляли учащённо биться голоса кондукторов проезжавших мимо дома деда в Уиннсборо поездов. Кроме того, это были времена, когда многие железные дороги после неудачной реконструкции сбивались в более эффективные компании.

Проблема состояла в том, чтобы понять, какая именно из компаний переживёт все эти перемены. Те, которым повезёт, должны были значительно вырасти в цене. Те, что не пройдут процесс реорганизации, будут отброшены за ненадобностью.

Сначала я совершал ошибки при покупке ценных бумаг. Это заставило меня более тщательно изучать железные дороги, которые были мне интересны. Я составил список прошедших реорганизацию железных дорог, тех, ценные бумаги которых, как мне казалось, заслуживали того, чтобы вложить туда деньги. Для того чтобы проверить себя, я заносил в специальный небольшой блокнот чёрного цвета свои прогнозы относительно их стоимости.

В одной из записей я предложил продать акции компании «Нью-Хейвен» и приобрести ценные бумаги терминалов Ричмонд и Вест-Пойнт, того, что позже было реорганизовано и получило название Южной железнодорожной сети. Оказались довольно прозорливыми и прогнозы относительно компаний «Атчисон», «Топека энд Санта-Фе», а также «Норзерн пасифик». Наконец, ещё одним успешным прогнозом в моём блокноте было предсказание, что «Юнион пасифик» после реорганизации будет продан за цену, вдвое превышающую прежнюю.

После того как я изучил эти железнодорожные компании, мне было необходимо найти кого-то, кто купит их. Это было нелегко. «Хаусман» была небольшой фирмой. А времена всё ещё были тяжёлыми. Все железные дороги, акции которых я рекомендовал к покупке, сильно упали в цене, и их владельцы понесли серьёзные убытки. Потенциальные инвесторы вели себя очень осторожно, как это всегда бывает, если вещь стоит слишком дёшево.

Поскольку я не знал почти никого, у кого были бы деньги для инвестирования, я стал прочёсывать воротил бизнеса поимённо. Я тщательно составил десятки писем, копировал их без сокращений и рассылал. Ответы всегда были на 100 процентов отрицательными.

Каждый день после закрытия биржи я отправлялся на Бродвей, обходил офис за офисом, пытаясь заставить хоть кого-то выслушать себя. Не помню, сколько дверей мне пришлось открыть, сколько миль мостовой оставить позади себя прежде, чем я сделал свою первую продажу.

Та первая сделка – Джеймсу Талкотту, ведущему оптовую торговлю тканями, навсегда врезалась в мою память. Высокий, импозантный, с густой седой бородой, Талкотт имел внешность типичного торговца из Новой Англии. После того как меня несколько раз выставила из офиса его секретарша, я уселся ждать, когда мистер Талкотт выйдет из своего офиса. Когда он появился в дверях, я представился и пошёл за ним по тротуару. Небрежный кивок – это всё, чего я удостоился в ответ.

Пока мы шли по улице, я старался говорить как можно убедительнее и вежливее, не обращая внимания на явные признаки раздражения со стороны Талкотта. Я призвал себе на помощь весь свой дар убеждения. Повторив сначала несколько раз, что его не интересует ничего из того, что я желаю продать, Талкотт в конце концов поручил мне купить одну-единственную ценную бумагу – шестипроцентную акцию «Орегон энд трансконтиненталь», которая тогда, насколько я помню, стоила 78 долларов.

Комиссионные, которые поступали с каждой проданной мной акции фирме «Хаусман энд компани», составляли 1,25 доллара. Но более важным, чем получение комиссионных, мне представлялось будущее, к которому я стремился. Если мои рекомендации принесут прибыль, я рассчитывал вместо обычных покупателей обзавестись постоянными клиентами.

На стоимость предприятия, акцию которого приобрёл мистер Талкотт, не повлияла проводившаяся там в тот момент реорганизация, стоимость ценных бумаг шла вверх. Та сделка стала началом значительного бизнеса, который наша компания начала вести в интересах мистера Талкотта.

Кроме того, я контролировал и сделки с другими клиентами. Время от времени я готовил для них свои рекомендации по приобретению ценных бумаг, а также предложения о том, как лучше сберечь и наиболее выгодно разместить свои капиталовложения. Но помимо того, чтобы стоять на страже интересов наших клиентов, я продолжал активно проводить свои собственные сделки на свои средства.

Противоречие той двойной финансовой жизни, которую я был вынужден вести, вылилось в удивительный случай, произошедший в моём доме. Обычно после закрытия биржи я стремился предаться всем тем разнообразным развлечениям, что влекли в городе молодых людей моего возраста. Один из игроков на бирже и одновременно завзятый спортсмен по имени Сэнди Хэтч держал несколько боевых петухов. Петушиные бои проводились в помещении где-то на 175-й улице, которое выходило на реку Гудзон. Как-то раз, когда зрелище было в полном разгаре, кто-то вдруг закричал: «Полиция!»

Мы посыпались наружу из всех выходов, включая и окна, и я был не в последних рядах пытавшихся скрыться. Тревога оказалась ложной. Большая часть зрителей вернулась обратно, но я решил отправиться домой.

Задержание городскими властями за посещение петушиных боев, как я решил, вряд ли могло поддержать хорошую репутацию молодого брокера среди консервативных слоёв населения города. После того случая я не помню, чтобы ещё хоть раз присутствовал на петушиных боях.

Внутри себя мне постоянно приходилось выдерживать характерный для моего возраста конфликт между стремлением амбициозного юноши безрассудно поставить на карту сразу всё и осторожностью, желанием приберечь средства на завтрашний день. В моём случае осторожность постепенно стала брать верх, хотя, конечно, не обошлось без борьбы и многочисленных срывов.

Четыре года на бирже дали мне немного, а может, и совсем ничего в смысле материального выигрыша. Моя заработная плата постепенно выросла с пяти до двадцати пяти долларов в неделю, но это привело лишь к росту моих потерь в результате рискованных сделок. Отчаявшись сделать решительный рывок на рынке, я стал требовать от Артура Хаусмана повысить мне зарплату. И мои требования были высоки: я хотел зарабатывать 50 долларов в неделю.

– Я не могу дать вам 50 долларов в неделю, – заявил мне мистер Хаусман, – но я дам вам восемь процентов доли в бизнесе.

На самом деле это означало, что мой заработок достигнет как минимум 33 долларов в неделю, так как в прошлом году прибыль фирмы составила 14 тысяч долларов. А если бизнес будет развиваться, то мои доходы могут превысить еженедельные 50 долларов. Я согласился с этим предложением и в возрасте 25 лет стал партнёром компании, работавшей на Уолл-стрит.

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96