Братья Строгановы: чувства и разум - Адель Ивановна Алексеева
…Когда и где между красивым и обаятельным Григорием Строгановым и дочерью царя Марией проскочила молния любви – неведомо. Мне кажется, правдивы сказки об амуре-купидоне с картины некоего художника в Павловском дворце. Амур точно прицелился, и его стрела коснулась двух сердец.
Григорий знал о помолвке, потом и о свадьбе Марии Николаевны и герцога Лейхтенбергского. Узнал, увидел супругов и во дворце, и на светских раутах. Мария казалась точной копией отца, а герцог – прекрасно воспитанным супругом. Он имел большую склонность к Уралу, даже был инженером и часто время свое проводил в изматывающих российских дорогах и изучении полезных ископаемых.
Мария же всерьез занималась живописью, а со временем стала президентом Академии художеств. Она никому не подчинялась, кроме отца, и оставалась независимой женщиной. Но та стрела купидона так глубоко вошла в ее сердце, что в конце концов, через годы и годы, тайная страсть обозначилась.
И снова всплыли безглагольные стихи Фета. На этот раз в Царском Селе, в пору цветения сирени.
В памяти пронеслись строки Фета: «Шепот, робкое дыханье…» Не нужны влюбленным ни глаголы, ни эпитеты. Молчание, только молчание. Да еще ветка сирени. Мария оторвала упругую пахучую ветку и покачала ее в руке. Григорий то коснется губами ее пальцев, то, покоряясь запаху (он всегда был неравнодушен к ароматам), безжалостно откусывал один за другим пятилепестковые цветки.
А руки ведут свой собственный, особый разговор. То она, то он прикасались к лицу, плечу, шее друг друга. Тени от деревьев царскосельского парка закрывали от любопытных глаз. Сирень окружена, но вот открылась идущая вдоль широкая липовая аллея. Публика насыщалась ароматом, готовилась ко сну. Но что такое впереди? Мария остановилась, вцепившись в локоть Григория, и он услышал ее испуганный шепот:
– Это они, ты видишь, царская карета!
Там были ее отец и мать.
– Скорее назад, в сирень! – выдохнула принцесса, и они покинули аллею, бросились туда, где росли высокие и пышные кусты.
Со стороны это могло быть смешно, но беглянка, крепко держась за Григория, опасаясь, что их увидит Николай, бросилась в траву на коленях, и только тут перестали бешено биться их сердца.
Только так, в смятении и страхе удавалось влюбленным видеться. Муж Марии, герцог Лейхтенбергский, как мы уже писали, часто бывал в разъездах, к тому же в последнее время болел, и доктора поставили печальный диагноз – чахотка.
В лучшие времена (допустим, в XX–XXI веках) можем себе позволить многое, но Григорий и Мария не позволяли себе ничего, кроме тайных объятий и искания пальцев.
Он терпеливо ждал, когда разрешится ситуация. И дождался: чахотка унесла в те года прекрасных молодых людей, но более девиц.
Как писал один очевидец, на другой же день после прощания с герцогом Лейхтенбергским наши влюбленные уже были в храме… Венцы венчали их головы – и состоялась скрытая помолвка и еще более скрытая свадьба…
Время неумолимо шло и шло, но любовь Григория и Марии оставалась тайной. Истинно православные, они не могли себе позволить перешагнуть через границы запрета венчания. Не стало герцога Лейхтенбергского, сдалась на милость болезни Юлия Павловна – но влюбленные знали: есть отец, император, если он узнает, то может расторгнуть их союз.
Но наступил 1853 год, разразилась война, и это в итоге оказалось смертельным для Николая – сильный, бесстрашный царь, никогда не раскисавший, вдруг оказался доступным для болезненных страхов, они так рьяно на него набросились, что он был готов чуть ли не покончить с собой…
Мария окружила отца всем богатством любви. Григорий страдал в отдалении.
Похороны, траур, слезы, растерянность царили вокруг Зимнего дворца в те самые месяцы, когда шла отчаянная битва за Севастополь. Лучшие люди, настоящие патриоты, сражались под командованием Корнилова и Нахимова. Сергей Строганов – в первых рядах.
Что касается старшего Строганова, то, кажется, был по-прежнему одержим Марией, крутился с боку на бок, почти не спал…
Но и войнам, и ожиданиям когда-то приходит конец – и вот по окончании траурных дней Григорий и измученная Мария чуть ли не сразу обвенчались и отправились за границу. Излюбленными городами стал Рим, где можно затеряться, и Лозанна, где было тихо и хорошо.
Глава 29. Сказки для Марии
Сказка первая
Летние, жаркие дни Мария и Григорий проводили в Швейцарии, у подножия Альп. А когда спадала жара, перебирались в Рим. Снимали апартаменты на одном этаже в полюбившемся отеле, отдыхали, любуясь деревьями, напоминавшими своей ярко-зеленой хвоей и плоскими кронами с темными стволами карточные столики на тонких, причудливо изогнутых ножках. Силуэты пиний, так часто встречающиеся на живописных полотнах эпохи Возрождения, четко вырисовывались на фоне темного янтарно-сиреневого неба, перенося своим видом в античные времена и напоминая о древней истории.
Граф просыпался рано. Он выходил на балкон и рассыпал хлебные крошки для птиц. Через неделю они привыкали, и с одной птицей, величиной с русского воробья, голубой грудкой и черно-белыми бочками, даже подружился. Она садилась к Григорию на плечо, клевала его орешки, то с любопытством, то с недовольством взглядывала наверх, подбиралась к его усам. В его годы многие ленятся брить щеки, отращивают бакенбарды, но Григорий все еще аккуратным манером ухаживал за пышными усами, а в руках держал легкую, изящную тросточку и перемещал ее красиво, без натуги: а как же иначе вести себя рядом с царской дочерью, которой муж должен соответствовать.
И ровно в полдень чудесная русская пара завтракала в траттории неподалеку и отправлялась на прогулку к священным римским местам. Иногда в экипаже, а чаще своим ходом. Их белые полотняные платья выделялись среди сплошных посадок, и графу казались висящие на деревьях апельсины маленькими солнцами. Спускались к римским развалинам, к термам Каракаллы, заросшим какой-то густой высокой травою. А у Марии в памяти всплывали времена Римской империи, имена Агриппины, Ливии, второй Агриппины – тогда правили Римом женщины, пока не дошла очередь самой отвратительной – Мессалины.
У графа, возможно, возникало сравнение римских императоров с императором Николаем, отцом супруги. Сколько бы ни препятствовал им Николай – Мария не позволяла себе коснуться отца ни одним худым словом, даже теперь, на третий год после его кончины. Григорий – тоже.
Ходили слухи, что Николай отравлен или специально его привели к смерти, но дочь говорила: «Он умер, потому что не мог перенести поражение в Крымской войне».
Изучение портретов рода Строгановых убеждает нас, что
