Дыхание в унисон - Элина Авраамовна Быстрицкая
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 149
до финала, известно, чем дело кончится, а кроме того, исполнитель в любом случае ответственности не несет. Даже если играет не так хорошо или не такую добропорядочную личность. Не он все это выдумал.— Так ты же сама себе противоречишь. То есть невозможно понять, ты хвалишь или осуждаешь? — кипятится моя сестра. — Мы, артисты, хорошие или плохие? Мы нужны или не нужны? И давай возьмем шире — театр нужен или не нужен? Дальше выстраивается ряд: кино, литература, живопись… Вообще весь духовный спектр человеческой личности. Все, что не требуха.
— Ты только на свой счет не принимай: личности — они ведь разные. Ты сама не раз повторяла слышанное, например, от Гоголевой, да и от других ваших звезд: «Кто-то гребет к себе, а кто-то от себя». Я-то знаю твою реальную жизнь. Начиная от спасенных в войну людей и собственный твой бесстрашный характер, и умение заряжаться неизвестно откуда пришедшими грандиозными идеями и заражать ими тех, кто рядом. Я часто вспоминаю наши споры относительно придуманного тобой Женского центра: ты мне толковала, что это будет некое средоточие духовного и физического развития женщины. А я дотошно приставала: а в чем конкретно это развитие будет выражаться? Ты мне, как слабоумной, терпеливо втолковывала: ну, например, приучить себя после каждой еды рот полоскать, зубы чистить. Или зарядку по утрам делать, душ принимать. А я, как теперь понимаю, отбивалась: и для такой ерунды нужен целый центр?
Но позже, когда мы с тобой вместе корпели над конкретными планами, схемами, выбором направления, я, наконец, поняла весь глубочайший смысл твоей идеи. Если формулировать лозунгами, для краткости и доступности, — нести культуру в массы. Родная моя, ты всегда была склонна взваливать на свои плечи миссию, причем в государственных масштабах. И так старалась вовлечь в этот процесс меня!
— Идея была вполне жизнеспособная, если бы не главное зло нашего времени. Я имею в виду отнюдь не преходящие частности типа желчного начальника или брюзгливого соседа. Я имею в виду деньги. Когда нас начали использовать и отбрасывать за ненадобностью все кому не лень (стоит заметить, что некоторые уже просто почили в бозе, иные, пережив свои сроки на казенный кошт, теперь облеклись в новую респектабельность, а кто-то вульгарно все еще рассчитывает снова попользоваться при возможности), вот когда весь этот кошмар всплыл на поверхность, тогда только я поняла, что эту гору нам с тобой не поднять. Такая вот роковая ошибка, одна из многих. Как, помнишь, с этим нашим прекрасным домом. Мы ведь тогда его купили и радовались, я помню свой первый приезд. И как ты радовалась:
— Вот теперь смотри, он уже наш, этот большой и светлый дом, даже сад посадили — яблони, сливы, вишни. А елки, туи, бересклет уже росли там, нас дожидались. И старые липы за оградой, какая красота! А благоухание! Когда ты в первый раз ночевала в доме, как понравилась тебе твоя спальня на втором этаже с окнами на восток, помнишь? А там, за дорогой, березы, они и вдоль забора белокаменного, как стражи покоя. Красиво, правда?
— Красиво. И закат по ту сторону поля, что перед входом, особенно теперь, в августе… — тогда ты именно так говорила, я точно знаю, вполне искренне. Да ты и захотела бы — так не сумеешь соврать.
Но прошли годы, вначале ты прилетала или приезжала охотно, хоть и ненадолго. Потом — появилась новая нотка. И ты, приехав, чтобы повидаться со мной и побывать у родительских могил, через два-три дня все же перебралась в отель, а мне сказала:
— Признаюсь: я, оказывается, горожанка, не умею отдыхать на природе. Могу приехать на денек, а потом мне скучно, некуда себя девать. И вообще, мне проще у себя дома.
— Так ты и есть у себя. Это же наш с тобой дом, забыла?
— Все я помню, ничего не забыла, этот дом мы с тобой купили, здание принадлежит нам и двор тоже. Но все это не стало нашим домом и, наверное, никогда не станет. Знаешь, что такое наш дом? Это место покоя, место защищенности. Здесь я пока этого не чувствую. Мне здесь неинтересно. При всех красотах. Тебе нравится — живи, мне не надо. Это больше не мой дом.
— А где теперь твой дом? У тебя дома? У тебя в театре?
— Дома спокойно, но очень одиноко. Все тепло душевное — от собачки, я с ней, как с другом, делюсь. Она понимает. Театр? Я, когда уходила, грешным делом, уговаривала себя, что театр — это просто место работы. Ошибалась. Глупая и мелкая обида обернулась против меня. Всю жизнь знала, что для меня сцена — это сама жизнь. Я по ней тоскую день и ночь, да не вернешь. Всю жизнь театр был смыслом и счастьем моей жизни, давал мне ощущение ее полноты. Уход из театра стал роковой и непоправимой ошибкой. Глупая надежда на другую дорогу так и осталась глупой, неосуществленной и неосуществимой надеждой. Я просто стала ступенькой в карьере недостойного человека. Из признанного мастера превратилась в престарелую дебютантку, признаться кому-нибудь — засмеют. Приходится, как говорится, делать вид. Сижу в пустых стенах, жду, когда позовут. Одна радость — я помню закон сцены. И умею выстраивать драматическую роль. Особенно если не надо запоминать написанный кем-то текст. Это, похоже, удается: они верят, что мне нравится мой «новый образ».
— Ну ты так-то уж себя не принижай. Если вокруг вранье, так это не твое вранье, не твоим языком раскаленную сковородку лизать. Все, что тобою сделано, живо — и на экране, и на сцене. Совсем недавно в каком-то разговоре ты сказала: «Меня помнит народ». И это правда. Люди помнят тебя как мастера. Умные знают, что ошибаются все. Умные понимают, что чистую душу обмануть легко. Умные разберутся, кто прав, а кто преступник.
Не я одна помню каждую твою роль на экране и на сцене, в жизни семьи и в жизни страны. И, разумеется, я знаю до мельчайших подробностей твою роль в моей жизни и не представляю, как могло бы быть без этого. Если образовалось и проявилось в моей личности что-то стоящее, так
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 149
