Райские сады кинематографа - Валерий Яковлевич Лонской
И вот в начале 1980 года, после двухлетних мытарств, я запустился в кинопроизводство со сценарием «Белый ворон».
Творческая группа осталась прежней. Оператор – Владимир Папян, художник – Петр Киселев (оба неплохо себя проявили во время работы над фильмом «Приезжая»). Редактором вновь была Ольга Козлова, помогавшая мне – и морально, и творчески – на всех этапах прохождения сценария по инстанциям.
Директором картины руководство объединения назначило Леонида Коновалова, весьма специфического господина, обладателя респектабельной внешности, благородной седой шевелюры, эпикурейца и охотника доносить начальству в подробностях о том, что происходит на съемочной площадке и за ее пределами, деятельность которого принесла мне во время съемок фильма немало проблем. (Десять лет спустя Коновалов под именем Леонарда Карнавалова появится на страницах моего романа «Большое кино», и желающих узнать отдельные подробности нашего кинематографического бытия в период съемок и роль Коновалова в тех событиях я отправляю к этой книге. Только читателю следует помнить, что перед ним художественное сочинение, полное вымысла, а не документальная проза.)
На должность второго режиссера была назначена Зоя Ильинична Рогозовская, в прошлом актриса Московского театра оперетты, прошедшая на «Мосфильме» путь от помрежа до второго режиссера. Как показало время, это был удачный выбор. С Зоей Ильиничной мы продолжили наше сотрудничество и на следующем фильме – «Летаргия». Конечно, Рогозовская не была фигурой столь масштабной, как вторые режиссеры типа И. Петрова, работавшего на «Андрее Рублеве», или В. Досталя (постоянно сотрудничавшего с С. Бондарчуком), но она неплохо знала производство, умело планировала работу съемочной группы и со знанием дела подбирала актерский состав. Это З. Рогозовская предложила взять на главную роль в фильме актера Владимира Гостюхина, разглядев в нем и темперамент, и обаяние, запрятанное под его пролетарской, несколько отрицательной внешностью.
На роль Сони, героини, З. Рогозовская настойчиво предлагала взять актрису Ирину Алферову. Я сделал кинопробу с Алферовой. И не рискнул утвердить ее, побоявшись, что в силу своего сдержанного темперамента Ира не сможет сыграть «на разрыв» финальную сцену фильма. Возможно, я ошибался.
Сделали мы кинопробу и с Ольгой Остроумовой, которая вполне могла бы стать нашей героиней, но Ольга была уже известной актрисой, за ней тянулся шлейф ее ролей, и меня это смущало.
Хотелось найти малоизвестную актрису, но способную сыграть трудную эмоциональную сцену в финале. Одержимый этой идеей, я поддался на уговоры нашего помрежа С. Богуславской, которая настоятельно советовала взять на роль Сони молодую актрису Театра имени Е. Вахтангова, вчерашнюю выпускницу Щукинского училища Ирину Дымченко, миловидную, способную, никому доселе неизвестную. И я, пойдя на поводу, утвердил Дымченко на роль Сони. И потом неоднократно жалел об этом. От меня скрыли, что Дымченко моложе нашей героини лет на пять-семь. А это было важное обстоятельство. В силу отсутствия необходимого жизненного опыта Дымченко, вчерашняя студентка, не смогла в должной мере сыграть тонкости поведения замужней женщины, прожившей в браке несколько лет, что предлагал сценарий. Кроме того, Дымченко не очень горела этой ролью. В силу этого в сценах с ее участием мне нередко приходилось смещать акценты в сторону других исполнителей – Владимира Гостюхина или Александра Михайлова (игравшего мужа Сони Аркадия). Завершая разговор о Дымченко, скажу еще об одном печальном обстоятельстве, связанном с нею. Наши натурные съемки проходили в начале лета в городе Геленджике и его окрестностях. Это была пора цветения многочисленных растений. А у Дымченко, как выяснилось, в период цветения случаются сильные приступы аллергии. У нее слезились глаза, текло из носа, и снимать ее в таком состоянии было крайне сложно. Когда же она принимала лекарство от аллергии, то утрачивала способность активно действовать в кадре, ее тянуло в сон… Но, как известно с незапамятных времен, во всем всегда виноват режиссер! Я утвердил актрису Дымченко, и я несу в полной мере ответственность за ее работу. Все же несколько слов в защиту актрисы следует сказать. Финальную сцену, снимавшуюся поздней осенью на стройке в Кузьминках, актриса провела очень и очень неплохо. И благодаря этому финал фильма прозвучал эмоционально убедительно.
Несколько слов о съемках натуры в Геленджике. Хочу выделить два момента, отрицательно сказавшихся на работе съемочной группы. Первый: оператор фильма взял с собою на съемки непроверенный объектив-«трансфокатор», оказавшийся неисправным, и по этой причине в материале было немало брака – в ряде кадров изображение оказалось нерезким. На пересъемку ушло несколько дней и много дополнительной кинопленки, которую впоследствии мне пришлось лично оплачивать из своего кармана. Наличие брака создавало нервозную обстановку в группе. Другой режиссер на моем месте, более жесткий и требовательный, такой, к примеру, как Элем Климов, непременно заменил бы оператора. И с ним половину операторской команды. Но я даже не думал об этом. Мы с оператором Владимиром Папяном были в дружеских отношениях, вместе слаженно работали на «Приезжей», которую, по моему мнению, он снял весьма неплохо.
Второй момент, повлиявший на работу киногруппы: актер В. Гостюхин во время съемки одного из проездов на мотоцикле, неудачно рванувшись с места, упал с мотоцикла и сломал кисть руки. Руку на три недели упаковали в гипс, и мы все это время, чтобы не останавливать съемки (а Гостюхин практически снимался из кадра в кадр), вынуждены были изыскивать способы, как снимать актера, избегая при этом показывать руку в гипсе. Это было весьма непросто, особенно на средних и общих планах. Лангетку, наложенную на сломанную кисть, приходилось постоянно маскировать с помощью женского чулка телесного цвета, надевая его поверх гипса. На крупных планах такой мороки не было. В целом мы справились с этой проблемой. Но все же есть в фильме три-четыре кадра, где, если внимательно приглядеться, можно увидеть, что с рукой артиста что-то не так.
Материал фильма, показанный на худсовете объединения, на котором присутствовали члены главной редакции студии, встретили доброжелательно. Работа актеров была признана хорошей. Изобразительная сторона тоже не вызвала нареканий. Но при съемках значительно удлинился ряд сцен, и в дальнейшем мне пришлось немало помучиться, чтобы не выйти за рамки строго утвержденного тогда Госкино стандартного объема для каждого игрового фильма – 2500 метров. И потерь избежать не удалось, выпало несколько важных для пластики и смысла фильма сцен. Это значительно снизило художественный уровень картины. Вообще
