Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел
Через четыре дня после рождения Ирен Мари вернулась в лабораторию, чтобы проверить силу своих магнитов. К своему удовлетворению, она не обнаружила в них никаких явных перемен за время, прошедшее после замеров в начале лета. В идеале она могла бы продолжать испытания гораздо дольше, но у нее на руках было уже достаточно данных, чтобы начать описывать результаты с конкретными рекомендациями.
Незадолго до конца сентября, как и опасалась Мари, умерла мать Пьера, и радостное настроение семьи сменилось скорбным. Софи-Клэр Депуйи-Кюри похоронили в Со, недалеко от дома, в котором она вырастила своих двух прекрасных сыновей. Она первой из Кюри упокоилась на кладбище Со, поскольку родня ее мужа была родом из Эльзаса, что на северо-востоке страны. Доктор Кюри выбрал для могилы жены скромное надгробие. В закругленной верхней части выгравировали ее имя и оставили под ним местом, куда впоследствии предстояло добавить его собственное:
Мадам КЮРИ
Урожденная Софи-Клэр
ДЕПУЙИ
1832–1897
Осиротевшее семейство делало все возможное, чтобы после этой утраты вернуть в свою жизнь подобие равновесия. «Я все еще кормлю грудью мою маленькую Королеву, – писала Мари отцу в ноябре, едва отпраздновав тридцатилетие, – но в последнее время мы всерьез опасаемся, что продолжить не смогу». Вес ребенка резко снизился, поэтому Ирен «выглядела плохо, была вялой и нездоровой. Вот уже несколько дней, как положение улучшается. Если она будет нормально прибавлять в весе, я продолжу кормить ее сама. Если же нет, найму кормилицу, несмотря на то что это очень меня опечалит и невзирая на расходы; я ни за что на свете не стала бы вредить развитию моего ребенка».
Прошла еще неделя, прежде чем Мари решилась на трудный шаг и наняла кормилицу. Однако она старалась брать на себя всю остальную заботу об Ирен: купать ее, одевать, писать ежедневные заметки о ее развитии, петь ей по вечерам колыбельные. Старый доктор Кюри, который принимал роды, теперь не мог надышаться на внучку, находя утешение своей скорби в каждом ее движении. Он предложил Мари и Пьеру перебраться к ним, чтобы помогать растить внучку.
Получив такую поддержку, Мари подготовила сорокастраничный отчет об исследовании стали. Она указала, что те марки стали, которые отличались наибольшим содержанием вольфрама, сохраняли магнитные свойства устойчивее всех, и определила оптимальное содержание вольфрама в магнитных сталях как 5,5 процента. Разновидности вольфрамовой стали, которые содержали также от 1 до 2 процентов молибдена, добавила она, проявили себя в испытаниях еще лучше. Она подозревала, что это открытие может явиться неожиданностью для промышленников, поскольку еще никто не называл элемент молибден помощником в придании магнитных свойств. Уточнив идеальный химический состав, она указала, что оптимальный финишный процесс должен включать медленное прогревание магнитов при температуре 60–70 градусов по Цельсию в течение примерно двух суток.
В декабре она сдала свой отчет Société pour l’Encouragement de l’Industrie Nationale [9]. Общество незамедлительно огласило ее открытия в своем ежемесячном бюллетене, похвалив ее работу как «важную», и вскоре после этого опубликовало полный текст ее статьи. 1 500 франков, которые Мари получила в качестве компенсации за свое исследование, дали ей возможность отплатить добром за добро. Она прекрасно помнила, как 600 рублей стипендии Александровича в 1893 году позволили ей прожить еще один год в Париже, подготовиться к получению второго университетского диплома, принять это самое поручение от сталелитейной промышленности и наслаждаться всем тем, что повлекли за собой эти приключения.
И вот теперь ей представилась возможность дать такой же шанс кому-то другому.
Такая демонстрация благодарности с ее стороны глубоко поразила сотрудников фонда, выделявшего эти гранты, и сделала Мари анонимной благодетельницей следующей достойной студентки – такой же нищей, какой была она сама, и так и оставшейся ей неизвестной.
Рекомендации Мари по магнитным сталям публиковались в виде многочисленных выдержек и переводов. Некоторые рецензенты сдержанно хвалили проделанную ею работу как «терпеливую и систематическую», а некоторые металлурги громко возражали против вторжения в их сферу новичка, да еще и женщины. Через несколько лет был опубликован похвальный итоговый отзыв британского промышленника и изобретателя Рукса Кромптона, который признал общий положительный эффект от ее вклада: «Все изготовители инструментов в неоплатном долгу перед Мари Кюри за опубликованную ею превосходную работу в отношении придания стальным брускам магнитных свойств и их сохранения. Мадам Кюри указала, сколь многое зависит от точной температуры, до которой следует нагревать магнитную сталь перед плунжированием, и если точно следовать ее указаниям, то неизменно получаются превосходные желаемые результаты. Труд, который она подарила миру, в этом отношении почти уникален по своему характеру и точности».
Ближе к концу 1897 года, столь богатого событиями для семьи Кюри, 16 декабря, когда Ирен было три месяца от роду, Мари набросала первые заметки, касавшиеся нового исследовательского направления, которое она выбрала для своей докторской диссертации. Так случилось, что она записала их в лабораторном дневнике Пьера. Дома она вела два собственных дневника – для записи домашних расходов и этапов развития Ирен, часто замеряя вес малышки до и после кормлений. Воспользоваться пустыми страницами из дневника мужа для нового проекта показалось ей допустимым и более чем разумным, учитывая их общую научную деятельность.
«В нашей совместной жизни, – писала она впоследствии, – мне было дано узнать его так, как он и надеялся, и с каждым днем проникать все глубже в его мысли. Он оказался всем тем, о чем я мечтала в начале нашего союза, и много лучше. Мое восхищение его необычайными достоинствами непрерывно росло; он жил идеалами столь редкими и столь возвышенными, что иногда казался мне единственным в своем роде существом, свободным от всякого тщеславия и от мелочности, которую обнаруживаешь в себе и других и о которых судишь снисходительно, хоть и стремишься к более совершенному идеалу».
Глава четвертая
Пьер (уран)
В своих исследованиях для подготовки докторской диссертации Мари ушла от магнетизма, выбрав вместо него поразительную новую энергию, излучаемую ураном. Так называемые «урановые лучи» были открыты в начале 1896 года видным парижским физиком Анри Беккерелем, профессором Le Muséum d’Histoire Naturelle – Музея естественной истории. Открытие Беккереля до этого момента не привлекало особого внимания других физиков, поскольку его урановые лучи бледнели в сравнении с предыдущим открытием, «Х-лучами», обнаруженными Вильгельмом Рентгеном из Баварии в конце 1895 года, которые могли пронизывать человеческую плоть, делая видимыми кости и органы.
Сравнительная непопулярность урановых лучей у ученых делала их тем более привлекательными в качестве темы диссертации для такого новичка как Мари.
