Андрей Нуйкин - Посвящение в рыцари

— Плесени нет. Но некоторый запас вакцины имеется. Теперь его весь придется использовать для набора рекрутов, так, кажется, это называется в других странах. Солдаты теперь для нас на вес золота.

— Ваше Несравненство! — взмолился я. — Казните меня, пожалуйста!.. Я вас очень прошу!.. Вы же сами говорили — это нужно для назидательности… А то вас слушаться перестанут… Ваше Несравненство!!!

— Ну вот, а говоришь: чего бояться? Торопитесь вы все, молодежь. Жизни не знаете, вот и храбрые. Хорошо. Я подумаю… Уведите его.

Это были последние слова, которые я слышал.

Если эти заметки вырвутся на волю, за реку, очень прошу передать их папе. Маме, наверное, не надо — будет только сильнее плакать. Ей скажите, что я старался выполнить ее просьбу — когда чего не понимал, не стеснялся советоваться и зря не рисковал. Но, наверное, это просто невозможно — быть рыцарем, мужчиной и не рисковать. Пусть она на меня не сердится. А если записи мои попадут в руки того, кто считает себя рыцарем, то прошу его отыскать тот зоопарк. Вдруг Карла не соврал? Вдруг Маленький принц до сих пор сидит в ящике для барашка?

На этом заканчиваю. Вчера в щель под дверью просовывалась чья-то маленькая рука. Наверное, это знак. Если и сегодня рука появится, суну записки под дверь. Будь что будет! Прощайте.

На этом записки юного рыцаря обрывались. Но был еще один лист, исцарапанный неуклюжими печатными буквами. Вот что там было:

БУМАГИ ЭТЕ МЫ АТПРАВЕМ ПА РИКЕ. ТУТ ИМ АПАСНА. НАС ТИПЕР БОЛЬШЕ ДИСЯТИ. МЫ ДРУЖЕМ И НИДОНОСИМ. МЫ УЧЕМСЯ ПЕСАТ И ЧЕТАТ. МЫ ХОЧИМ БЫТ КАК МАЛЧЕК КАТОРЫЙ СПАС НАС АТ УКОЛАФ. МЫ ТИПЕР СТАНИМ БАЛШЫИ. МЫ УБЕМ ВСЕХ ВЫМРУКАФ ВСЕХ СТРАШНИКАФ. ДА ЗДРАВСТВУИТ КАРЛИК ВИЛИКИЙ! МЯУ.

●

Катя тихонько положила на стол последний лист записок и сквозь слезы посмотрела на Димку. Он дочитал раньше ее и теперь сидел серьезный, задумчивый.

— Что же нам делать? — растерянно спросила Катя. — Может быть, в милицию позвонить? Или в «Пионерскую правду» написать?

— Напиши, конечно, — ответил Димка и, открыв шкаф, начал вынимать из него разные вещи: рюкзак, джинсы, непромокаемую куртку, кеды… Из стола вытащил старенькую, видавшую виды рогатку, подергал резину…

— Где-то у нас топорик был. Туристский. Не помнишь, куда мы его задевали?

— На кухне. А зачем тебе? Мы же звонить хотели?

— Звонить, писать — не мужское это дело. И не рыцарское. Эх, мне бы товарища такого, как Задира!

— Не ходи, Димка! Ты же видел, как это опасно! Я маме скажу, она тебя не пустит!..

— Эх, ты!.. «Маме»… «Не пустит»… Слушать противно. Если каждый из нас будет всегда держаться за мамину юбку, то кто, скажи на милость, отстоит в этом мире справедливость?!

Димка стал собираться в дорогу.