Чужой - Арно Штробель

— Ты целую ночь спал рядом со мной, мы были…

— То, что у тебя не получилось, ещё не значит, что ты не пыталась, — перебивает он. — И ты едва не добилась своего. Мы оба это знаем.

Я сажусь рядом с ним на диван, но держусь на другом конце.

— Значит, ты считаешь, что я настолько одержима желанием тебя убить, что готова заодно погубить и себя? Потому что, если твоя теория верна, то с котлом тоже была я. Разве нет?

Он ненадолго закрывает глаза.

— Я не говорил, что в твоих поступках есть хоть капля здравого смысла. Так что не пытайся убеждать меня доводами разума. Ты ведь и себе причиняешь боль. Или уже забыла?

Пальцы его правой руки так глубоко впились в диванную подушку, что побелели костяшки. Кажется, он сам этого не замечает.

— Самое страшное, — говорит он так тихо, что я едва различаю слова, — это мысль, что ты, скорее всего, причастна к тому, что произошло сегодня. Мой начальник отправил меня именно туда и именно к тому времени, когда там взорвалась бомба. Но я опоздал. Какая досадная неудача. Для него. Для вас.

Он сглатывает, качает головой.

— Сначала авария. Потом твоё нападение с ножом. Потом забитый котёл. Я не понимаю, как он сумел втянуть тебя в это безумие. Не деньгами же, надо думать. У тебя их куда больше, чем у него.

Я обещала себе не перебивать его, но больше молчать не могу.

— Я вообще не знаю твоего начальника. Господи, я даже тебя толком не знаю. Но можешь не сомневаться: я никогда не смогла бы…

Я никогда не смогла бы участвовать в таком чудовищном преступлении.

Но правда в том, что теперь мне остаётся лишь надеяться, что это и в самом деле так.

Невольно я подношу руку к правому виску. Если надавить, почти не больно — но достаточно, чтобы снова вспомнить, как мало я могу доверять тому, что, как мне кажется, знаю о себе.

И всё же есть вещи, которые немыслимы ни при каких обстоятельствах.

Я смотрю Эрику прямо в глаза.

— Я не имею никакого отношения к теракту в Мюнхене. Клянусь тебе чем угодно.

Он выдерживает мой взгляд. Молча. Пристально. Почти безжалостно. Потом его глаза наполняются влагой, и он отводит их в сторону.

— Если бы ты знала… как это было. Что я видел. Один мужчина истёк кровью у меня на глазах, а чуть дальше, у путей…

Он осекается, судорожно втягивает воздух.

— Я не мог ничего толком разглядеть, воздух был полон пыли. Но среди обломков… там не было тел, которые ещё можно было узнать. Только… куски. То, что минуту назад дышало и жило. Люди, которые, может быть, просто пришли встретить друзей с поезда. Или родителей.

Слёзы текут по его лицу, прочерчивая светлые дорожки в тонком слое пыли, всё ещё покрывающей кожу.

Он будто не замечает этого. Смотрит в стену, но я уверена: он её не видит. Он снова на вокзале, в самом сердце этого ада — среди развалин, криков и смерти. И ещё долго будет там оставаться. Пусть даже только мысленно.

Дрожь начинается в руке, всё ещё сжимающей подушку, и оттуда расходится по всему телу.

Он пытается что-то сказать, но не может. Пытается подняться, но я не позволяю — обнимаю его, уже готовая к тому, что он станет вырываться.

Так и происходит. Но без настоящей силы.

Он пытается высвободиться, качает головой, но я держу его крепко.

Через несколько секунд он сдаётся и утыкается лбом мне в плечо. Я чувствую, как дрожь сначала усиливается, потом постепенно слабеет, отступает, пока почти совсем не исчезает.

Я глажу его волосы, мокрое от слёз лицо. Хочу что-нибудь сказать, но слов не находится.

Он находит их раньше меня. Вернее, всего одно слово. Едва различимый шёпот:

— Нет.

Когда на этот раз он отталкивает меня, я не сопротивляюсь.

— Не подходи ко мне больше так близко, Джо. Я не могу вынести мысли, что ко мне прикасается человек, который помогал этим убийцам. Даже если это ты. Особенно если это ты.

— Но я этого не делала, я…

— Я верю, что ты сама в это веришь. Но мы оба знаем, что творится у тебя в голове. И кто знает — может, ты вытеснила своё участие так же, как вытеснила и мою роль в своей жизни.

Во мне всё восстаёт против этой теории. Она неверна. Просто не может быть верной. Телевизионные кадры потрясли меня до глубины души — разве такое было бы возможно, если бы я хоть как-то была причастна к теракту? Или хотя бы знала о нём заранее?

Только вот… в чём я теперь вообще могу быть уверена?

— Если ты считаешь, что я одна из этих безумцев, тогда заяви на меня.

Несмотря на бурю внутри, голос мой звучит спокойно.

— Я серьёзно. Сделай это. Может быть, так мы хоть что-то проясним. Расскажи им о моём нападении с ножом, о машине, которая вытеснила тебя с дороги, о том, что твой начальник хотел, чтобы ты оказался на вокзале именно в нужный момент. Расскажи всё, что сочтёшь важным. Я признаю всё, что помню.

Он наклоняется вперёд и закрывает лицо руками. Когда снова поднимает голову, он кажется потерянным, как никогда.

— Я не могу.

В его голосе больше нет силы.

— Ты понимаешь, что они с тобой сделают, Джо? И не только полиция — пресса тоже. Как думаешь, сколько им понадобится времени, чтобы решить, будто ты со всеми своими миллиардами финансируешь террористические организации и бог знает что ещё?

Он прочищает горло, кашляет, снова качает головой.

— Ты мгновенно стала бы лицом этого теракта. Австралийская миллиардерша-террористка.

Теперь его взгляд мягче, чем ещё минуту назад.

— Если бы я точно знал, что ты причастна, я бы не колебался ни секунды. Но так… так я не могу. Ты…

Телефон звонит, обрывая его на полуслове. Не одна из тех мелодий, которые я поставила для близких.

Я бросаю взгляд на экран.

Анонимный номер.

— Ты не хочешь ответить?

Я качаю головой.

— Наш разговор важнее.

— Вот как.

По лицу Эрика скользит тень улыбки.

— Если хочешь, я могу ненадолго выйти.

В тот самый миг, когда я понимаю, на что он намекает, звонок обрывается.

— Ты думаешь, это мои сообщники?