Сценарий - Арно Штробель
— Добрый день. Надеюсь, вы не слишком долго меня ждали?
Бросив короткий взгляд на диван, с которого в этот момент поднималась его экономка, он подошёл к Маттиссен и протянул ей руку, затем поздоровался с Эрдманном и сел на место, которое только что занимала Хельга Йегер. Экономка покинула комнату, тихо прикрыв за собой дверь.
Ян проводил её взглядом, пока дверь не закрылась, и только тогда повернулся к Эрдманну.
— Вы, как я погляжу, уже успели немного побеседовать с Хельгой. — Голос его звучал безучастно. — Надеюсь, вам было приятно общаться, она поистине преданная душа. Но пришли вы, надо полагать, не ради неё. Итак, чем могу быть полезен?
— Да, всё верно, — сказала Маттиссен. — Господин Ян, скажите: рецензии на ваши книги — вы их читаете?
— Да, конечно. В основном в первые недели после выхода новой книги. Автору, знаете ли, хочется понять, как её приняли, что думают читатели.
— А потом?
— Издательство… — Его прервала экономка, вернувшаяся с чашкой кофе для него. Он поблагодарил её, и она снова вышла. — Так вот, издательство время от времени присылает мне копии рецензий из газет и журналов. Некоторые из них я тоже читаю.
— В декабре в «Гамбургской всеобщей ежедневной газете» вышла рецензия на «Скрипт», — перехватил инициативу Эрдманн. — Вы её тоже читали?
— Разумеется. Она ведь была опубликована в гамбургской газете.
— Рецензия была далеко не лестной для вашей книги. Вы знакомы с автором?
— Нет, не знаком. Помню лишь, что это было не известное имя в гамбургских литературных кругах. Какая-то малоизвестная писательница, возможно, внештатный сотрудник «ГВЕ». Признаться, я даже имени её не помню.
— Её зовут Нина Хартманн, — сказала Маттиссен. — Это имя вам о чём-нибудь говорит?
Ян напряжённо задумался, но затем покачал головой.
— Нет, к сожалению. У меня есть ощущение, что я где-то уже встречал это имя — читал или слышал, — но вспомнить определённо не могу. Понимаете, мои книги рецензировали столько самых разных изданий, что запомнить все имена просто невозможно.
— Ваше ощущение вас не обманывает. Вы уже слышали это имя как минимум один раз — вчера, от нас. Нина Хартманн — та самая студентка, которая получила первую посылку.
— Да, конечно, теперь я вспоминаю. Но подождите… Вы хотите сказать, что эта студентка написала разгромную рецензию на мою книгу, а теперь получает посылки, описанные в книге, которую она же и разгромила?
— Одну посылку, если быть точным, — поправил его Эрдманн. — Сегодня утром ещё одно отправление с аналогичным содержимым поступило в редакцию газеты. В точности как в вашей книге. Но попробуйте угадать — в какую именно газету?
— «Гамбургская всеобщая ежедневная»? — ответ прозвучал без малейшего промедления.
— Именно.
— Вот видите, лишнее подтверждение: хороший автор криминальных романов всегда стал бы и хорошим полицейским. Всё как в моём романе. Там посылки приходят в издательства, отвергнувшие произведение преступника, здесь — в газету, опубликовавшую разгромную рецензию. Что ж, это логично.
— Вот чего мы пока не понимаем, — снова вступила Маттиссен, — так это почему преступник отклоняется от сюжета романа именно в случае с первой посылкой, если в остальном он следует ему так скрупулёзно?
Ян обречённо пожал плечами.
— Не знаю, но я подумаю над этим. Какая-то причина должна быть.
— А что вы вообще думаете об этой рецензии? — Эрдманн подвинулся вперёд в кресле. Сиденье было настолько продавлено, что ему в нём было неудобно сидеть. — Вас не злит, когда кто-то так ругает вашу книгу? Я бы на вашем месте был в ярости.
— Ах, знаете ли, с такой критикой приходится мириться, если выносишь свои произведения на суд публики. Вкусы у всех разные, уровень читателей тоже.
Слишком уклончивый ответ, — подумал Эрдманн.
— А вы можете понять то, что эта женщина написала о вашей книге?
Писатель покачал головой из стороны в сторону.
— Ну, понять… Если мне не изменяет память, она нашла персонажей слишком плоскими, а сюжет — слишком тонким. Это дело вкуса, но если она действительно так восприняла книгу при чтении, я как добросовестный автор, конечно, задумываюсь над тем, что можно было бы сделать лучше.
Он помолчал мгновение.
— Кажется, она писала ещё о неком фундаментальном дисбалансе в моих романах. Что я чересчур увлекаюсь деталями при описании мест действия, тогда как действительно важная для сюжета информация подаётся скупо. Или что-то в этом роде.
Он запнулся, и у Эрдманна возникло чёткое ощущение, что писатель подбирает слова и тщательно обдумывает каждую фразу.
— Я не хотел бы перекладывать на чужие плечи ответственность за то, что касается моих книг, но… в данном конкретном случае вина отчасти лежит на другом человеке.
Эрдманн взглянул на Маттиссен. Она приподняла бровь.
— Вот как? И кто же это, по-вашему?
Ян снова выдержал короткую паузу, разглядывая свои руки.
— Мой редактор в издательстве.
Он поднял глаза.
— Я могу понять рецензентку хотя бы в этом пункте и прекрасно знаю, что она имеет в виду. Но для этого мне придётся немного отступить назад.
Он посмотрел сначала на Эрдманна, потом на Маттиссен, словно ожидая разрешения, и Маттиссен жестом руки предложила ему продолжать.
— Это правда, что у меня выраженная страсть к описаниям. Я всегда стремлюсь описывать вещи настолько точно, чтобы читатель видел их воочию. При этом мне важно, чтобы перед глазами всех читателей возникала одна и та же картина. Понимаете?
Если вы попросите десять человек, прочитавших мою книгу, описать определённое помещение из неё — и все десять описаний совпадут вплоть до мельчайших деталей, — значит, я справился.
И тут мне помогает один приём: я описываю только те места, которые существуют в реальности. Я сажусь, к примеру, в холл гостиницы и внимательно осматриваю всё вокруг, делаю заметки и множество фотографий.
Потом, за письменным столом, я беру всё это в руки и начинаю описывать этот холл. Искусство состоит в том, чтобы воспроизвести до мельчайшей детали всё именно так, как я вижу на фотографиях, не забыв ни единого, пусть самого незначительного предмета.
Ведь именно эти мельчайшие штрихи не просто делают пространство объёмным — они вдыхают в него жизнь. Если я сделаю всё правильно, вы мгновенно узнаете этот гостиничный
