Внезапная смерть (ЛП) - Розенфелт Дэвид

— Я в порядке, — говорит он.

Я бы с удовольствием оставил это как есть, но это испортит ему весь вечер.

— Ты уверен? — спрашиваю я.

— Ну-у-у… — начинает он нерешительно. — Ты не знаешь, может ли человек заразиться болезнью от собаки?

— А что, Тара заболела?

— Я же сказал, с ней всё в порядке, — отвечает он. — Сейчас речь обо мне. Кажется, у меня появился кашель.

Он добавляет пару хрипов, на случай, если я не понял, что он имеет в виду под «кашлем».

— Это точно вольерный кашель, — говорю я. — Ложись спать рядом с тёплой духовкой сегодня ночью. И на ужин съешь не больше одной кружки корма.

Кевин, который вовсе не дурак, довольно хитро понимает, что если он продолжит в том же духе, я не перестану над ним издеваться. Поэтому он позволяет мне улизнуть. Покончив с этим, я ужинаю и ложусь смотреть, как «Доджерс» играют с «Падрес». Меня это не слишком интересует, поэтому к третьему иннингу я засыпаю.

Просыпаюсь в семь и заказываю еду в номер. Беру «Ассорти из свежих ягод» за двадцать один пятьдесят. За такие деньги я ожидал бы Холли Берри в двух экземплярах. Мне также приносят «LA Times» и «Wall Street Journal», каждый, наверное, долларов по двадцать.

Тот же водитель и лимузин забирают нас в девять утра, чтобы отвезти на студию. Мы приезжаем рано, поэтому бродим по территории в поисках звёзд. Я никого не вижу, если не считать Уилли.

Наконец нас проводят в кабинет Грега Берроуза, президента по производству студии. С ним полная комната коллег, у каждого — должность вроде «исполнительный вице-президент» или «старший вице-президент». Кажется, тут бесконечный запас великолепно титулованных начальников; я бы не удивился, встретив трёх-четырёх «императоров производства». Самый низший в этой группе — просто вице-президент, так что, наверное, именно жалкий неудачник должен бегать за кофе и пончиками.

Оказывается, толпа собралась лишь для того, чтобы показать, насколько мы им важны. Все, кроме Грега и старшего вице-президента по имени Эрик Андерсон, быстро испаряются. Грегу, наверное, под сорок, и, по моим прикидкам, он на десять лет старше Эрика.

— Эрик будет исполнительным продюсером этого проекта, — сообщает Грег. — Он разделяет мою страсть к нему.

Эрик серьезно кивает, подтверждая эту страсть, будто у нас могли быть сомнения.

Уилли, который был непривычно тих, решает сфокусироваться на главном.

— Кто будет меня играть?

Грег улыбается.

— А кого бы ты хотел?

— Дензел Вашингтон, — без колебаний отвечает Уилли. Видно, что он уже обдумывал это.

— Понимаю, — кивает Грег, затем смотрит на Эрика, чей синхронный кивок показывает, что он тоже всё понимает. — Но, Уилл, мы не начинаем заниматься кастингом, пока у нас не будет сценария и режиссёра. Но это очень хорошая мысль.

Эрик задаёт вопрос «Уиллу»:

— Надеюсь, вы не против, если я спрошу, но… у вас есть мать?

Уилли качает головой.

— Нет. Была.

— Зачем? — спрашивает Грег у Эрика, с трудом сдерживая любопытство.

— Ну, — говорит Эрик, оглядывая комнату, а затем снова смотрит на Уилли. — Надеюсь, я не говорю лишнего, и это просто мысли вслух, но я подумал, что было бы просто здорово, если бы у вас была мать.

— Интересно, — говорит Грег, будто впервые слышит эту идею. По моему ощущению, Эрик не сказал бы и «доброе утро», не согласовав это с Грегом, даже если это «просто мысли вслух».

— Меня это не особо интересует, — говорит Уилли. — Моя мать смылась, когда мне было три года, и оставила меня на автовокзале. У меня нет семьи.

Эрик кивает.

— Я понимаю, и опять же, я просто думаю вслух, но я говорю о том, что хорошо бы для сюжета. Если бы ваша мать была рядом, поддерживала вас всё то время, что вы были в тюрьме, верила в вас…

Уилли начинает злиться, что само по себе случается нередко.

— Ага, могла бы печь мне, блядь, кексы. И мы бы устроили вечеринку в тюрьме. Мама с папой могли бы пригласить всех моих гребанных невидимых тётушек, дядюшек и кузенов.

Я вмешиваюсь, отчасти потому, что боюсь, как бы Уилли не вышвырнул Грега и Эрика в окно пятого этажа, и они бы не приземлились прямо на свои макушки. Это также потребовало бы привлечения двух других страстных начальников, затянув совещание. Другая причина, по которой я влезаю, — они намекают на область, которая вызывает у меня реальное беспокойство: использование художественного вымысла и изменение персонажей и событий. Я слышал о необычайных вольностях, которые Голливуд позволяет себе с «реальными» историями, и я не хочу, чтобы меня в итоге изобразили главным адвокатом транссексуального крыла Хамаса.

Мы обсуждаем это некоторое время, и они заверяют меня, что контракт учтёт мои опасения. Мы договариваемся о цене, и они сообщают, что наймут сценариста, который захочет приехать на Восточное побережье, чтобы встретиться и узнать нас всех.

Я встаю.

— И всё?

Эрик улыбается и жмёт мне руку.

— И всё. Давайте снимать кино.

ПОЛЁТ ДОМОЙ был скучным и без происшествий, что я считаю большим плюсом, когда речь идёт об авиаперелётах. Фильм мне не понравился, поэтому я не стал надевать наушники. Следующие два часа я провёл, непроизвольно пытаясь читать по губам всё, что говорят герои. К сожалению, это был «Доктор Дулиттл 2», а мои навыки чтения по мышиным губам не так хорошо развиты.

Уилли, со своей стороны, использовал время, чтобы уточнить варианты кастинга. Поразмыслив ещё, он теперь считает Дензела слишком старым и склоняется к Уиллу Смиту или Бену Аффлеку, хотя сомневается, что Бен сможет убедительно сыграть чернокожего парня. Я предлагаю, как только он вернётся домой, немедленно позвонить Грегу и Эрику, чтобы обсудить это.

Как только мы коснулись земли, ко мне подходит стюардесса и наклоняется, чтобы поговорить со мной.

— Мистер Карпентер? — спрашивает она.

Меня охватывает краткая вспышка беспокойства. Неужели что-то случилось, пока мы были в воздухе?

— Да?

— Вас будет встречать у выхода на посадку кто-то из службы аэропорта. Вам срочно звонят.

— Кто? — спрашиваю я.

— Извините, я действительно не знаю. Но я уверена, что всё в порядке.

Я бы больше доверял её заверениям, если бы она знала, по какому поводу звонок. Я мечусь между тревогой и паникой всё то время, что мы рулим к выходу, которое, кажется, занимает около четырёх часов.

Как только самолёт останавливается, мы с Уилли выпрыгиваем из кресел и первыми выходим из самолёта. Кто-то из службы безопасности аэропорта встречает нас и ведёт к одному из этих моторизованных багги. Мы все запрыгиваем, и нас увозят.

— Вы знаете, что происходит? — спрашиваю я.

Парень из охраны слегка пожимает плечами.

— Не уверен. Кажется, дело в том футболисте.

Прежде чем я успеваю спросить, о каком, чёрт возьми, футболисте он говорит, мы прибываем в офис безопасности аэропорта. Меня проводят внутрь, я говорю офицерам, что Уилли может зайти со мной. Нас ведут в заднюю комнату, где другой парень из охраны держит телефонную трубку, которую он протягивает мне.

— Алло? — говорю я в трубку, боясь того, что могу услышать на другом конце.

— Наконец-то. — Голос лейтенанта Пита Стэнтона, моего самого близкого и единственного друга в полиции Патерсона.

Я уже слегка успокоился — Пит не начал бы разговор так, если бы ему нужно было сообщить мне нечто ужасное.

— Какого чёрта происходит? — спрашиваю я.

— Кенни Шиллинг хочет с тобой поговорить. И только с тобой. Так что давай, вытаскивай свою задницу сюда.

Если это возможно, уровень моего замешательства повышается на ступеньку. Кенни Шиллинг — раннинбек «Джайентс», выбранный в третьем раунде несколько лет назад и сейчас превращающийся в звезду. Я никогда не встречал этого человека, хотя знаю, что Уилли считает его одним из своих четырёх или пяти миллионов друзей из тусовки.

— Кенни Шиллинг? — спрашиваю я. — С какой стати он хочет говорить со мной?

— Где ты, чёрт возьми, был? — спрашивает Пит.