Магус. Братство - Арно Штробель
Воспитательное учреждение состояло из трёх больших, свежо отремонтированных зданий, расположенных — как и поместье фон Зеттлера — буквой «П» вокруг широкого внутреннего двора. Прежде это было поместье бура, который год назад продал всё фон Зеттлеру и уехал обратно в Голландию, откуда была родом его семья.
Центральный холл, где теперь возбуждённо перешёптывались сорок девять мальчиков, наверняка подвергся перестройке, однако на пышное убранство никто не тратился. Стены побелили, но не повесили ни картин, ни каких-либо украшений, которые могли бы разбавить стерильную атмосферу.
Когда Йозеф Гильмейер вошёл в вестибюль, гул мгновенно стих. Ректор встал на вторую ступень широкой каменной лестницы, ведущей на второй этаж, и мизинцем привычно поддёрнул очки. Его высокий голос неприятно отразился от голых стен.
— Господа, от имени преподавательского состава приветствую вас в вашем новом доме. Разумеется, я мог бы добавить, что рад видеть вас здесь. Но это было бы не совсем правдой. То, что я вижу перед собой, — всего лишь кучка недисциплинированных желторотиков.
Он кисло скривился.
— Зрелище, которое не вызывает во мне радости. Что ж… В ближайшие годы мы сделаем всё возможное, чтобы это изменить, и превратим вас в культурных немецких мужчин, которые не опозорят наше отечество. Когда нам это удастся — а нам это удастся, будьте уверены, — мне будет подлинно приятно приветствовать вас соответствующим образом.
Словно живя собственной жизнью, его рука через равные промежутки поднималась и мизинцем сдвигала очки вверх.
— Здесь вы будете заниматься прежде всего одним: учиться, учиться и ещё раз учиться, — продолжил он. — Кроме того, предусмотрены различные развлечения. Однако воспользоваться ими смогут лишь те, чьи успехи меня удовлетворят. Я придерживаюсь того взгляда, что право на удовольствие необходимо сначала заслужить.
Казалось, он получал искреннее наслаждение, демонстрируя мальчикам свою власть.
— Настанет время, когда вы будете меня ненавидеть. Но уже сегодня могу заверить вас: ваши чувства мне абсолютно безразличны. Думаю, мы поняли друг друга.
— Время может и не ждать… — прошептал кто-то.
Юрген Денгельман стоял в нескольких метрах от Фридриха, и тот отчётливо расслышал эти слова. Судя по всему, и Гильмейер их услышал. Он на миг запнулся и направил взгляд в сторону группы, где стоял Денгельман, несколько раз дёрнув очки мизинцем. К удивлению Фридриха, ректор на этот раз воздержался от наказания. Вместо этого он принялся делить мальчиков на три класса — для того, объяснил он, чтобы учителя могли уделять каждому ученику более пристальное внимание.
После этого Гильмейер повёл всех на экскурсию. Школьное здание состояло из семи заново оборудованных классных комнат на первом этаже и ещё семи на втором — столь же спартанских, как и входной холл. Затем они пересекли внутренний двор.
Правая половина дома отводилась под столовую и кухню. Бывшее помещение для прислуги служило главным образом спальнями для учеников. Однако, окинув эти комнаты взглядом, Фридрих невольно задумался: куда фон Зеттлер собирается разместить триста школьников? По его прикидкам, здесь с трудом уместилось бы полторы сотни. Он решил при случае спросить об этом.
На каждом этаже располагалась просторная умывальная с шестнадцатью душевыми и раковинами. В спальнях стояло по четыре кровати и столько же простых деревянных шкафов с двустворчатыми дверцами. Для каждого жильца — ещё и тумбочка с жёлтой лампой. Мебель была новой. Пустые шкафы и не застеленные матрасы придавали комнатам холодный, нежилой вид — но это, несомненно, изменится, как только мальчики разложат свои вещи.
Затем они снова вышли во внутренний двор, где Гильмейер остановился, чтобы пояснить: в бывших конюшнях расположены квартиры учителей. Вход в этот корпус ученикам строжайше запрещён, особо подчеркнул он, предварительно оглядев мальчиков. Воспитатели уже три месяца готовят здесь всё к занятиям. Так разрешился и давний вопрос Фридриха — почему в субботу учителя смогли так рано оказаться в поместье фон Зеттлера.
После осмотра, мальчики разошлись по назначенным классным комнатам на первом этаже главного здания. От своих классных руководителей — господина фон Бальтенштайна, фрау Мюллер и фрау Петерс — они получили расписание на первое полугодие. Обычно с восьми утра шли подряд три сдвоенных урока, прерываемые лишь двумя десятиминутными переменами. Затем — общий обед. Во второй половине дня по программе стояли ещё два часа: либо спорт, либо текущая политика, либо практическая религия.
На вопрос одного из учеников, что такое «практическая религия», господин фон Бальтенштайн ответил с благожелательной улыбкой:
— Молиться, молиться и ещё раз молиться! Чтобы вы уже сейчас к этому привыкали. Кроме того, вы познакомитесь с устройством Римской курии. Господин Кюнсвальд покажет вам, как на самом деле работают процессы внутри Ватикана. Вы увидите, что это мало похоже на официальную версию.
После обеда мальчиков отпустили в комнаты застилать кровати. К тому же их пожитки уже прибыли. Двое соседей Фридриха по комнате — Ханно фон Керлинг и Зигфрид Пауш — произвели на него вполне приятное впечатление. Кристиан Кампер, в свои тринадцать лет самый младший среди них, первым делом поставил на тумбочку фотографию. На снимке была пожилая пара — вероятно, его родители, — он сам и маленькая девочка. Когда Кристиан нежно провёл пальцем по изображению, Фридрих резко отвернулся.
Слабак, — подумал он.
Глава 03.
7 мая 1951 — Кимберли.
Фон Зеттлер освободил его от дневного спорта и велел явиться. Фридрих отправился сразу после обеда.
Он шёл через выжженную, скудную местность к имению, поднимая пыль каждым шагом, и впервые за долгое время позволил мыслям обратиться к Германии — к семье. Горькая усмешка скользнула по его губам и тут же угасла.
Семья.
Была одна женщина, которую он называл матерью. Он мог бы называть её тётей или бабушкой — она бы этого даже не заметила. После того как Петер фон Кайпен, прославленный полковник вермахта, незадолго до начала Второй мировой потребовал к себе старшего сына, а тот сложил голову в Польше уже в первую неделю войны, — водка погрузила мать в вечное состояние милосердного забвения. Медленного. Бесповоротного.
Отца Фридрих в детстве видел лишь изредка — когда тот приезжал в отпуск. В те немногие дни, что выпадали им вместе, полковник сажал его к себе на колени и
