Чемпион - Сергей Майоров

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 85

после месяца тренировок мог противостоять любому противнику, превосходящему его по силе или вооруженному холодным оружием. Мы должны взять все лучшее, что есть в боевом самбо, восточных единоборствах, методиках ВДВ и спецназа – и создать из всего этого выжимку, которой в кратчайшие сроки можно будет обучить самого тупого и неподготовленного балбеса. Это направление контролирует лично генерал Звонарев. – Пекуш так выразительно посмотрел на меня, что я невольно кивнул. – На все про все нам отведено ровно полгода. Даже уже меньше – не позднее ноября месяца пройдут закрытые соревнования, на которых мы должны будем представить свои наработки. Задача трудная, но интересная. По итогам соревнований решат, как с нами поступить дальше. Если не оправдаем доверие, расформируют к чертовой матери! Кровь из носу, но нам необходимо выставить хотя бы двух-трех достойных бойцов. И ты у меня – кандидатура номер один.

Пекуш вновь надолго замолчал, повернувшись к окну. Огоньков сигарет стало больше, и вспыхивали они ярче. Иногда до нас долетали обрывки речи на незнакомом мне языке и громкий смех. Мне показалось, что я разобрал слова «Иван» и «Алёша».

Пекуш поморщился:

– Думали, как лучше, а сделали, как всегда. Думаешь, кого сюда собрали, спортсменов? Черта с два! Сюда попали джигиты, у которых хватило денег заплатить военкому, чтобы служить рядом с домом. Многие из них занимались борьбой, у кавказцев это в крови, но выше первого юношеского разряда никого нет. Мне обещали прислать нормальных ребят из других частей, но никого не прислали. И до осени не пришлют. Может, будут какие-нибудь футболисты или легкоатлеты, но мне нужны рукопашники. За создание новой системы перед генералом я отвечаю лично, с меня и будет весь спрос в ноябре. Ты должен постараться, Ордынский!

Я кивнул. Я чувствовал себя гордым от оказанного доверия. И был рад, что старый сослуживец отца не обманул: тут действительно интересно и два года не пропадут даром.

– С завтрашнего дня начинаются интенсивные тренировки. Заниматься с тобой я буду лично, по особой программе. Определенные наработки у меня уже есть. Кроме тебя, я могу рассчитывать разве что на Лысенко. Правда, по сравнению с твоим послужным списком его победы не блещут, он всего лишь занял третье место на первенстве города по вольной борьбе, да занимался каким-то доморощенным джиу-джитсу у подпольного тренера.

– Кузякин, кажется, тоже борец, – сказал я осторожно.

Пекуш махнул рукой:

– Борец – это не только запись в спортивном билете, но и бойцовский характер. А у него характера – ноль. Половая тряпка, а не мужик. И он, и этот парашютист-бегун Телятников. Достаточно вспомнить про дембельский поезд.

– Это вам Лысенко успел рассказать?

Пекуш внимательно посмотрел на меня и не ответил. Опять повисла долгая пауза. Неожиданно Пекуш закруглил разговор:

– Кроме вас четверых, среди солдат русских нет. И до осени не ожидается. В ВМО одни таджики подобрались, даже из одного аула, по-моему. Они держатся обособленно, своей мафией. Есть еще Савчук и Бальчис, но они, так сказать, в другой весовой категории. Если увидят – помогут, но за всем уследить они не в состоянии. Так что держаться надо самим. Дедовщины у нас тут в принципе нет, но сложные ситуации могут возникнуть. Если что – обращайся прямо ко мне, я вмешаюсь. Но лучше решать проблемы самостоятельно. Сперва будет трудно, но со временем это оценят. Вернешься на гражданку настоящим мужиком.

Я долго не мог заснуть. Из соседних кубриков доносились голоса и скрип кроватей. А я лежал и вспоминал отца.

Мне казалось, что, прожив почти всю жизнь в военном городке, я кое-что знаю об армии. Судя по тому, что я увидел и услышал за два дня, я здорово заблуждался.

Отцу форма не шла. У него было доброе и немного растерянное лицо, на котором криво сидели очки в тяжелой роговой оправе, он застенчиво улыбался и говорил тихим голосом. Я никогда не слышал, чтобы он ругался матом – а в моем детстве матерная речь звучала отовсюду, ей виртуозно владели и взрослые, и мои сверстники. Мать в сердцах однажды крикнула отцу:

– Хоть бы ты ругаться научился, как мужик!

Он часто уходил на охоту, но вместо ружья брал с собой фотоаппарат «Зенит» с сильной оптикой. Нормальной охотой увлекались многие наши соседи. Они хвастались друг перед другом трофеями и вкусно готовили мясо во дворе перед домом. А отец по вечерам запирался в ванной и печатал свои фотографии, колдуя над реактивами и переводя огромное количество фотобумаги, пока не удавалось добиться нужного качества. Из ванной он выходил поздно ночью, усталый, но очень довольный, и долго промывал фотографии в жестяном тазике. Мать просыпалась и кричала ему:

– Ну когда ты угомонишься?

Уходя утром на службу, он старался не шуметь, но непременно что-нибудь ронял в коридоре, и я просыпался. Если он это видел, то начинал смущенно улыбаться, поправлял тяжелые очки и мялся у дверей, как будто хотел мне сказать что-то важное, но так ничего ни разу и не сказал.

А еще он приводил домой солдат. Мать хоть и ворчала на это, упрекая отца, что он не бережет семейный бюджет и заставляет ее лишний раз мыть полы, всегда с удовольствием готовила котлеты и борщ, чтобы было, чем угостить. Те солдаты не были наглыми и не выглядели зачморенными. Вежливо здоровались, организованно мыли руки и порывались вымыть посуду после еды, а за столом рассказывали о своих семьях, зачитывали письма из дома, строили планы на будущее. Увольняясь, они не забывали зайти попрощаться и дарили маме цветы.

В детстве я стеснялся отца за то, что он не как все. Однажды мой одноклассник, папа которого был капитаном офицерской футбольной команды и организатором выездов на шашлыки, обозвал его рохлей и подкаблучником. Мы подрались. Я победил и заставил одноклассника извиниться. Но потом долго сидел позади школы и думал, что он сказал правду.

Вечером отец этого парня пришел к нам домой разбираться. Я не слышал, о чем мои родители с ним говорили. Инцидент закончился ничем. А на следующий день отец отвел меня к Мастеру, который, хоть и давно уволился из армии, продолжал жить в нашем городке и на общественных началах обучал ребят самбо и восточным единоборствам. Я начал тренироваться, увлекся и вскоре стал лучшим учеником. Хотя Мастер никогда не говорил со мной о родителях, в процессе тренировок изменилось мое мнение об отце. Я перестал его стесняться, и мы больше времени начали проводить вместе.

Я подумал: неужели в подчинении отца были такие солдаты, как Острокнутов, Лысенко, Телятников или храпящие за стенкой кавказцы? Как он с ними справлялся? Тогда было время другое? Или они так сильно менялись по дороге из казармы к нам домой?

2

Посреди ночи меня разбудил Телятников:

– Ты в туалет, случайно, не хочешь?

– Не хочу.

– А мне вот приспичило. Может, сходим? Бальчис говорил, ночью по одному не ходить.

Телятников с надеждой смотрел на меня. Я чертыхнулся и откинул одеяло. Ладно, во всем надо искать положительное зерно. Не помешает узнать, как протекает ночная жизнь в нашей части. Раз уж меня все равно разбудили, так почему бы не сделать это сейчас?

Я быстро оделся, и мы пошли. Телятников зацепил ногой табуретку.

– Тише ты! – Я толкнул его в спину.

Коридор освещался несколькими лампами, горевшими вполнакала. Кровать Бальчиса была пуста. Куда он подевался? Когда я вернулся от Пекуша, сержант спал на одеяле, накрыв лицо журналом «Вокруг света».

В предбаннике было

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 85