Большая махинация - Балдуин Гроллер
– Господин Маухардт! – гневно вскричал комиссар. – Я приказываю вам остаться!
– Можете приказывать что угодно, – обернулся Маухардт, – но лично у меня нет желания дальше слушать ваши злонамеренные глупости!
С этими словами он вышел и в сопровождении двух совершенно растерявшихся от такой ситуации охранников проследовал обратно в свою камеру.
Оставшиеся переглянулись в недоумении. Доктор Скрински явно пытался выглядеть как человек, который контролирует ситуацию. Для начала он милостиво отпустил мисс Грант, а затем, оставшись наедине с доктором Вайнлихом и Дагобертом, обратился к ним с почти извиняющейся интонацией:
– Я полагаю, господин обер-комиссар, вы понимаете, что я не мог действовать иначе!
– Разумеется, нет. Вы прекрасно справились, коллега, – ответил Вайнлих, покосившись на Дагоберта.
– В любом случае я его дожму. Доказательства собраны в максимально полном объеме. После оформления протокола я распоряжусь немедленно передать вора в руки правосудия.
– Великолепно! – кивнул Вайнлих.
– Еще одно замечание для протокола, – продолжил Скрински. – У подозреваемого нашли несколько бумаг…
– Однако, – робко возразил Дагоберт, – это ведь не упоминалось в ходе допроса?!
– Неважно. Но запись об этом должна быть в протоколе. Так вот. Когда вора обнаружили, он сидел, исписывая листы бумаги бессмысленными столбцами цифр. Вот они. И вот еще, столь же бессмысленные. За этим занятием он также коротал время в камере вчера вечером и сегодня утром.
– Вы придаете этим листам какое-то значение, коллега? – спросил Вайнлих, просматривая ряды цифр.
– Огромное! Не для установления истины, поскольку и так все ясно, а для понимания линии защиты, которую он готовит.
– Это крайне интересно, коллега! И к какому же выводу вы пришли?
– Тут возможен только один вывод. Загнанный в угол, вор симулирует слабоумие. Ведь только безумец в критический момент станет заниматься подобной ерундой. Все к тому и идет: сейчас он отказывается давать показания, а потом начнет симулировать душевную болезнь. Слабоумного нельзя осудить!
– Проницательно! Мои поздравления, коллега!
– Но ему это не поможет, господин обер-комиссар. Я его крепко держу! Вы и сами видели, что этот человек столь же нормален, как и мы с вами.
– Безусловно. Как минимум!
– Поэтому я настаиваю, чтобы эти бессмысленные записи были приложены к протоколу.
Последние слова были адресованы Дагоберту. Но он их не слышал, поскольку полностью углубился в изучение столбцов цифр.
Вайнлих попросил комиссара оставить документы у него для дальнейшего изучения, затем отпустил его, горячо поздравив с блестящими результатами расследования.
Когда друзья остались одни, Вайнлих сразу спросил:
– Ну, Дагоберт, что вы скажете обо всей этой истории?
Дагоберт вздрогнул, словно очнувшись ото сна:
– А? Что я скажу? Скажу, что это блестящий и крайне интересный метод дифференциального исчисления! Но я нашел тут ошибку у этого парня! Вот он удивится. Результат-то у него получится, конечно, неверный!
– Э… ну да!
– Можно мне продолжить?
– Это надолго?
– Нет, максимум на два часа!
– Всего?
– Да, мой дорогой друг, дифференциальные вычисления – дело немного кропотливое.
Вайнлих забрал у Дагоберта листы и отложил их в сторону.
– Этим, Дагоберт, вы займетесь как-нибудь в другой раз. А сейчас скажите, что вы думаете обо всем, что только что слышали?
– Мое предчувствие меня не обмануло: Скрински – настоящий носорог!
– Должен сказать, что следствие и допрос он провел довольно… оригинально.
– Я вас понимаю, Вайнлих, несмотря на вашу дипломатичную формулировку. Скрински провел их как образец того, как не надо делать. Я не дипломат, поэтому скажу прямо: даже свинья справилась бы лучше!
– Скажем так: он действовал как слон в посудной лавке. Это звучит чуть менее грубо. Вы знаете, что я с самого начала сомневался в его правоте. Поэтому пока придержал красочный отчет, который подготовил Скрински для «Полицейского вестника»[106]. Там, естественно, сделан особый упор на его огромные заслуги. Еще я попросил издателя официозной «Корреспонденции Вильгельма» не публиковать пока ничего об этом случае. Ведь осторожности мне не занимать. Теперь, Дагоберт, вы полностью в курсе происходящего. Каково же будет ваше мнение?
– Оно у меня имеется, но, должен признаться, я испытал некоторое разочарование.
– Вы ожидали, что все будет сложнее?
– Именно так. Но раз уж мы начали, доведем дело до конца. Думаю, этот гордиев узел будет разрублен через сутки.
– Значит ли это, что вы нашли ключ ко всей этой загадочной истории, Дагоберт?
– Нашел, мой дорогой друг! Кстати, о ключе… Вайнлих, как вы считаете, с чего следовало бы начать расследование? Хотя у меня уже есть свое мнение, мне крайне интересно услышать точку зрения опытного специалиста.
– Честно говоря, Дагоберт, на этот раз я не чувствую себя уверенным. Объясню почему. Я с самого начала знал, что не смогу вмешаться, и потому полностью положился на вас. В таких условиях невольно мыслишь не так, как обычно. Вы как психолог поймете. Тем не менее думаю, что начать следует, как вы сказали, – с ключа. Я имею в виду садовый ключ!
– Верно. С него и следовало бы начать при обычных обстоятельствах, не имея чего-то получше. Но у меня это «что-то» есть. Мой дорогой доктор Вайнлих, с чувством особого удовлетворения констатирую, что на сей раз я вас опередил!
– Возможно, не только на этот раз!
– Нет-нет, не хотелось бы быть самонадеянным или хвастливым. Просто благодаря случайности, совершенно от меня не зависящей, я имею преимущество перед вами, уважаемый наставник, и смогу сейчас действовать быстрее и увереннее, чем кто-либо другой. И это меня радует!
– И можно поинтересоваться, в чем же заключается эта счастливая случайность?
– Всему свое время. Кстати, вам никогда не доводилось влюбляться в баронессу, сочиняющую стихи?
– Пожалуй, нет.
– А мне доводилось! Честь имею!
С этими словами Дагоберт удалился, оставив обер-комиссара в полном недоумении.
В тот же день незадолго до полуночи доктор Вайнлих получил следующее телефонное сообщение от «госпожи Мейер»: «Дело улажено. Назначьте допрос на завтра, на половину двенадцатого, вызвав мисс Грант. К двенадцати, когда все, вероятно, уже разъяснится, я буду у вас».
Ровно в полдень следующего дня Дагоберт появился в полицейском управлении, и к тому времени действительно все уже разъяснилось. Доктор Вайнлих горячо поблагодарил его за оказанное содействие и рассказал о ходе допроса.
– Первым делом я вызвал мисс Грант и попросил, чтобы она явилась точно в условленное время. Но с Маухардтом вышло настоящее мучение. Когда Скрински приказал привести его на допрос, тот категорически отказался. Заявил, что больше не желает иметь дела с этим господином и пусть тот делает что хочет. Скрински сразу предложил связать его и доставить силой, но я, разумеется, не позволил. Решил сам пойти к нему в камеру и попытался уговорить. Маухардт настаивал, чтобы сначала к нему с извинениями пришел Скрински, что, конечно, было невозможно. В конце концов я заверил
