Смерть чистого разума - Алексей Королев

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139

человеческого опыта? Да ничего. Только опираясь на свой опыт мы можем навсегда избавиться от идеалистического вздора, при этом не страшась тех областей, в которые классический материализм лезть боится.

– Опыт? – снова переспросил Маркевич. – Да, пожалуй. Вопрос, как вы его понимаете.

– Единственно возможным способом. Как вся наша жизнь есть ежесекундное взаимодействие между индивидуальным и коллективным, общественным, так и опыт бывает индивидуальным и социальным. И если второй тип можно назвать опытом физическим, то первый, внутренний – психическим. Во взаимодействии этих двух опытов и состоит наша жизнь. На исследование социального опыта я не посягаю – то дело философов. А вот индивидуально-организованный, психический опыт – сфера мне доступная. И я по мере сил пытаюсь ею заниматься – пусть и методами прикладными.

– Вы что же, пишете что-то, Антонин Васильевич?

– Есть грех, – улыбнулся Веледницкий. – Littera scripta manet.

– Et semel emissum volat irrevocabile verbum.

– Да полно вам, Степан Сергеевич. Небось посмеиваетесь всем пансионом над моей привычкой к латинизмам, – Веледницкий снова улыбнулся.

– Если только совсем немного, Антонин Васильевич, – к Маркевичу тоже вернулось хорошее настроение.

– Ничего не могу с собой поделать, – Веледницкий развёл руками. – Invia est in medicina via sine lingua latina.

– Не поспоришь. И что, много ли пищи для размышлений касательного этого «психического опыта» даём вам мы, ваши пациенты?

Веледницкий подскочил было, чтобы предотвратить опасное сближение Николая Ивановича с фарфоровой вазой, стоявшей около дивана в гостиной, но убедившись, что старик с султаном изменил свой маршрут и движется скорее в сторону террасы, снова опустился в кресло.

– Немало, – продолжил он. – Внутренний мир человека совершенно здорового и уравновешенного – простите, Степан Сергеевич, – в полной мере открыт лишь для него самого. Но любое, даже самое лёгкое нездоровье приоткрывает эту дверь, отодвигая шпингалет здравого смысла и поворачивая ключ в замке этических или религиозных рамок поведения.

– Лучше всего в таком случае, – заметил Маркевич, – заниматься подобными исследованиями прямо в аду. Вот уже где человек свободен ото всяких норм и условностей.

– Я не верю в ад как врач, – возразил Веледницкий. – Болью управляют наши нервы, а коли нет тела, следовательно, и нервов, я не могу понять, где источник страданий. Но я заболтался, а ведь мне пора. Увидимся позже.

– Куда это вы, Антонин Васильевич? – спросил Маркевич, удивлённый тем, что в столь трогательный час прощания хозяин пансиона норовит исчезнуть.

– В деревню, – махнул рукой Веледницкий. – Мадемуазель должна была убедиться, что на почте заказали шарабан, да забыла, негодная девчонка. Придётся мне сбегать. А то ведь не приведи бог, такой dies irae начнётся…

– Какой шарабан? – спросил Маркевич.

– Да для Анны Аркадьевны. Тот, что при «Берлоге» состоит, успел абонировать Алексей Исаевич каким-то немыслимым образом. А второй – разъезжий, держит тут один, немец, сидит около церкви обычно. Кто успел, того и счастье. А шарабан нужен. Не может же генеральша ехать в дилижансе?

– Действительно, не может, – сказал Маркевич, наблюдая спину быстро удалявшегося доктора.

Лавровы уезжали первыми. Отсутствие Веледницкого, кажется, не сильно их огорчило – во всяком случае, от предложения прервавшего свои танцы с султаном Склярова все же дождаться хозяина Лавров вежливо, но решительно уклонился. Ждать вечернего дилижанса он решительно не намерен, нет. Впрочем, он, разумеется, оставит Антонину Васильевичу записку. К записке Лавров присовокупил том «Тихих заводей» в роскошном тиснёном переплёте и вручил всё это Склярову.

Лаврова спустилась вниз чуть позже мужа и задержалась, едва шевеля губами, около багажа: его оказалось неожиданно много, одних шляпных коробок было штук пять. Этюдник покоился поверх всего, отдельно, и когда мадам начала выносить вещи на крыльцо – «возница ждать не будет пока вы там всё это загрузите, они этого не любят», – Лаврова взяла его в руки, не доверяя.

Лавров помялся с полминуты в дверях, но затем всё же сделал два шага по направлению к Маркевичу; тот встал и на рукопожатие ответил.

– Что ж, Степан Сергеевич. Везут, покряхтывая, дроги мой полинялый балаган… Отчего-то мне кажется, что мы более с вами никогда не увидимся.

– Я тоже так думаю, Борис Георгиевич, – ответил Маркевич. – Впрочем, признаться, и до сих пор наши шансы были невелики: однако ж, познакомились. Так что не зарекайтесь.

– Не буду, – кивнул Лавров. – В конце концов русских людей тянет в одни и те же места[30]. Послушайте, Маркевич. Помните, что я вам говорил тогда, в вашей комнате? Насчёт второго, парного револьвера? «Бульдога»?

Маркевич кивнул.

– Гостиница, в которой мы жили в Берлине, называлась «Регина». И там действительно изумительный земляничный пирог. Его пекут всего несколько дней в году, сразу после праздника Посвящения Пресвятой Девы, с которого в Германии и начинается сбор земляники… Собственно, в эти дни мы там и останавливались. Скажите, Степан Сергеевич, вы случайно не знаете, какое именно оружие было у Александра Ивановича, когда его, так сказать…

– Не имею ни малейшего представления, Борис Георгиевич.

«Я так наловчился врать за эти несколько дней, что, пожалуй, теперь буду долго отвыкать от этого навыка. Или не буду».

– Я уже готов поверить бог знает во что, – сказал Лавров. – Нет, мы не встречались с господином Тер-Мелкумовым в «Регине»… Вот вам загадка, Степан Сергеевич. Очередная и, уверен, не последняя. Разгадайте её. Ещё раз скажу то, что уже говорил: если кто и докопается здесь до истины, то это вы. Да. Как говорил Торквемада, отправляя на костёр одного из еврейских банкиров Изабеллы Кастильской, никогда не доверяй второму впечатлению о человеке; первому – можно. Не обижайтесь на сравнение.

– Полно, – ответил Маркевич. – Вас тоже раскусить непросто. Придётся взять у доктора «Тихие заводи» почитать.

– Покорнейше прошу простить – всего один экземпляр оставался, – развёл руками Лавров. – Впрочем, я вам вышлю с первой оказией, разумеется. Черкните открытое письмо в Петербург, в издательство Молошниковых, на моё имя. По обратному адресу и отправлю.

– Премного благодарен. Кроме шуток. Я вам не говорил? Питаю постыдную страсть к книгам с авторскими надписями. Да, но что же ваш секретарь?

– Ну, придётся мне теперь искать нового. Да и то, признаться, не сейчас. Жена требует горничную, и я с ней согласен: Романдия одно дело, Ницца – совсем другое. А кормить ораву слуг – как-то не выходит. Вы-то тут надолго?

– Ещё не решил. И курс не пройдён, и рукопись застопорилась, признаться, из-за всех этих потрясений.

– Да-с, потрясения. Это вы, Степан Сергеевич, верно заметили – потрясения.

Лавров помолчал, потом вдруг ещё раз протянул Маркевичу руку и сказал:

– Я не верю в его виновность. Я не испытываю к моему бывшему секретарю никаких тёплых чувств, скорее напротив – не

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139