Запах смерти - Эндрю Тэйлор

быть, в Трое, которую почти десять лет осаждали греки, дела обстояли именно так. Должно быть, в Трое, как и в Нью-Йорке, жизнь шла своим чередом во время продолжительных перерывов между сражениями. Что невольно наводило на мысль: а так ли необходимы сражения?

В октябре мистер Рэмптон написал мне письмо, в котором сообщал хорошие, по его выражению, новости. Лорд Джордж Джермейн имел удовольствие сообщить с самой любезной снисходительностью, какую только можно вообразить, что он просмотрел меморандум, который я составил перед отъездом в Нью-Йорк, и счел его в своем роде образцовым. Департамент немало выиграет, если такой проверенный человек, как мистер Сэвилл, станет глазами и ушами ведомства в Нью-Йорке.

С учетом всего сказанного выше его светлость просит меня сообщить Вам о его желании, чтобы Вы задержались в Нью-Йорке еще на несколько месяцев. Поскольку морской переход в зимнее время наверняка будет для Вас неприемлем, я взял на себя смелость внести предложение продлить Вашу миссию до марта или апреля. Кто знает, быть может, к этому времени мятежники уже капитулируют. Мы на каждом углу слышим, что солдаты Континентальной армии массово дезертируют, поскольку конгресс может платить им лишь своими бесполезными долларами.

Мой дорогой Сэвилл, какое замечательное достижение! Все складывается именно так, как я и надеялся. Пишу Вам в спешке, ибо гонец вот-вот отправится в Фалмут, чтобы успеть перехватить почтовое судно до его отплытия с августовской почтой.

Искренне Ваш

Х. Р.

Поначалу я, естественно, не мог не обрадоваться, что мои способности заслужили столь высокой оценки, причем со стороны не только мистера Рэмптона, но и самого лорда Джорджа! Однако я тут же ударился в другую крайность. Я был обречен провести еще пять-шесть месяцев в этой неуютной провинциальной глуши. Мне придется день за днем, неделю за неделей иметь дело с постоянно растущим числом несчастных лоялистов, а также с грубостью майора Марриота и множеством уголовных дел.

А как насчет Августы? Мы с женой расходимся по многим вопросам, но она никогда не отказывала мне в правах супруга. Более того, когда свечи были погашены, а шторы задернуты, она проявляла удивительный энтузиазм в деле гарантирования мне оных прав. Тем не менее разлука с женой означала невозможность снять зуд неутоленного желания. Как дальновидный и здравомыслящий человек, я, без сомнения, должен был сказать себе, что радости супружества окажутся еще сладостнее, если я подольше останусь в Нью-Йорке. Однако все разумные соображения ни в коей мере не помогали снять этот самый зуд.

Но где было место Лиззи в бухгалтерском балансе моих подсчетов потенциальных профитов и возможных потерь? Ведь для пятилетнего ребенка один месяц – целая вечность, а наша разлука продолжалась уже три месяца. Я знал, что в Шеппертоне ей обеспечен хороший уход и моя сестра наверняка проследит за тем, чтобы Лиззи ни в чем не нуждалась. Однако она наверняка скучает по своему папочке. Августа никогда особо не заботилась о Лиззи – возможно, из-за тяжелых родов, а возможно, моей жене просто не нравилось иметь рядом с собой ребенка. А вот я полюбил Лиззи с первого взгляда. И ощущал отсутствие дочери подобно тому, как человек ощущает отсутствие ампутированной руки.

Впрочем, деваться было некуда. Если я действительно хочу создать новый дом для нас троих, обеспечив Августу и Лиззи предметами первой необходимости и даже кое-какими элементами роскоши, то должен пока оставаться в Нью-Йорке.

Я спросил у мистера Винтура, можно ли мне продлить свое пребывание на Уоррен-стрит.

– Ничто не доставит мне большего удовольствия, – посмотрев на меня поверх очков для чтения, ответил судья. – До вашего появления я жил в условиях чудовищного правления женщин[6]. – Судья улыбнулся, давая понять, что шутит. – А кроме того, мне не нравится пить за здоровье его величества в одиночестве. Произносить тосты следует в компании, для чего требуется присутствие еще одного джентльмена. Ну и конечно, в таком случае я буду иметь удовольствие познакомить вас со своим сыном. Ведь он может вернуться буквально со дня на день. Он пишет, что почти поправился.

– Сэр, мне не хотелось бы доставлять неудобство капитану Винтуру, – сказал я. – Если вы предпочитаете, чтобы я уехал…

– Нет, нет и нет, мой дорогой сэр! Даже слышать об этом не желаю. Думаю, миссис Винтур и Белла меня поддержат. Последнее слово, конечно, за Беллой, так как дом принадлежит ей. А что касается Джона, он будет рад возможности пообщаться со сверстником. В противном случае, боюсь, ему здесь будет слишком тоскливо.

В библиотеку вошла миссис Арабелла, и судья поделился с ней новостями. Сегодня Арабелла казалась удивительно красивой, подумал я. Должно быть, чудесная осенняя погода пошла ей на пользу. При нашей первой встрече я, пожалуй, слишком поспешно отверг ее претензии считаться красавицей. «Однажды увидев, – сказал о ней мистер Ноак, – уже никогда не забудешь». Вероятно, он с самого начала был прав. После всех неудобств нашего морского путешествия из Англии и тех ужасов, с которыми я столкнулся по приезде в Нью-Йорк, я не мог считать себя хоть в чем-то хорошим судьей.

– Сэр, надеюсь, тот факт, что вам придется здесь задержаться, не слишком опечалит миссис Сэвилл и вашу дочь, – сказала она. – Вашу дочь ведь зовут Элизабет?

– Да, мэм. – Меня тронуло, что миссис Арабелла запомнила имя. – Хотя то, что мы теперь не скоро увидимся, определенно опечалит меня.

– И тем не менее вы остаетесь?

– Белла, Белла! – укорил невестку судья. – Мужчина должен следовать туда, куда ему прикажут. И ты, как жена солдата, должна это знать.

– Да, сэр. Естественно, я все знаю. Но дитя не способно понять всю горечь расставания так, как понимает это жена.

Мистер Винтур погладил ее по руке:

– Ты слишком мягкосердечна, моя дорогая.

– Пять лет – очень нежный возраст.

– Но тут уж ничего не поделаешь, – возразил я. – Хотя я всей душой желал бы обратного.

Глава 16

Мистер Таунли со своей семьей жил в просторном и респектабельном доме на Ганновер-сквер, рядом с домом адмирала. Практически весь цокольный этаж был отдан под бизнес.

Со временем я узнал, что Таунли был из тех, о ком говорят: наш пострел везде поспел. Будучи суперинтендантом городской полиции, он также заседал в нескольких комиссиях, одна из которых занималась исполнением портовых правил, а другая – выпуском лицензий для возчиков, доставлявших товары в городе и его окрестностях. Он владел складским помещением на Лонг-Айленде, а также сдавал в аренду причал Нормана на Гринвич-роуд, что позволяло ему торговать за собственный счет.

– Мой дорогой сэр! – обрадовался мистер Таунли, когда я сообщил ему о продлении