Очень плохие вдовы - Сью Хинсенбергс
Сердце Пэм перестало бешено колотиться в груди. Тоже мне новости… Все знали, что Хэнк и Дэйв не афишировали свои отношения на работе.
Падма чуть сдвинулась со своего места.
– С тем техником по игровым автоматам, который недавно умер.
– Я знаю, кто такой Дэйв Брэнд, – сухо ответила Пэм.
– Так вы знаете… – В голосе Падмы звучало наигранное удивление. Затем она снова кашлянула, улыбнулась Фариду и продолжила, но уже куда более резким тоном: – Я думаю, Хэнк намеренно скрывал их дружбу ото всех в казино.
Пэм подумала, что этот тон ей не нравится, и почувствовала раздражение. Она распрямила плечи и подалась вперед.
– И что с того?
– А то, – ответила Падма уже на повышенных тонах, – если быть более точной, я спросила Хэнка, знает ли он Дэйва Брэнда, и он ответил «не особо».
Пэм определенно не нравился этот тон. Она склонила голову набок.
– И снова – что с того?
– Ничего. Просто это доказывает тот факт, что Хэнк скрывал, что знает Дэйва Брэнда.
– Падма, а какая у вас фамилия?
– Эм… Сингх.
– Ах да, Сингх… Под ней вас все знают. Эта фамилия на ваших визитках и на табличке на двери офиса, но Хэнк сказал мне, что это не настоящая ваша фамилия. А настоящая ваша фамилия – не совпадает ли она с фамилией председателя правления корпорации «Индо-Ю-Эс-Эй гейминг»? Но почему-то вы ею не пользуетесь. И скрыли это от Хэнка. Почему, Падма?
– Кхм-хм… Но это совершенно дру…
– Чего вы добиваетесь, Падма? Что с того, что операционный директор не хотел, чтоб каждая собака знала, что он водит дружбу с техперсоналом? Тоже мне событие… Зачем вы вообще пришли?
Пэм откинулась на спинку кресла и скрестила ноги. Ее терпение кончалось. Еще минутку она их потерпит, а потом выкинет всю эту шайку из своей гостиной. Тот мужик, что стоял в дверях, вообще выводил ее из себя. Пялился на нее, пытаясь выглядеть устрашающе. Пэм посмотрела на него искоса и встретила такой холодный взгляд, что волосы у нее на затылке встали дыбом. Она решила сосредоточиться на Падме.
Та еще немного подвинулась на диване и сложила перед собой руки.
– У нас есть основания полагать, что ваш муж был вовлечен в некую схему, которая позволила выводить средства из казино. Очень большие средства. Миллионы. На протяжении четырех лет. Примерно. Вот о чем речь. А чтобы украсть столько денег, ему нужны были помощники. Мы хотели бы поговорить с вами неофициально, прежде чем привлечь к расследованию власти…
Пэм вскинула руки.
– Минутку! О чем вы тут вообще толкуете?
Падма наклонила голову.
– Я говорю о том, что, по нашему мнению, ваш муж…
Она много чего сказала, но в голове у Пэм застряло лишь одно – украл.
– Хэнк. Называйте его по имени, Падма. Так хоть будет ясно, кого именно вы обвиняете, если я, конечно, вообще правильно понимаю происходящее.
Падма кивнула.
– Мы думаем, что Хэнк мог руководить схемой по обману казино…
Пэм снова подняла руку.
– Давайте разберемся. Вы хотите сказать, что вы здесь потому, что Хэнк помалкивал насчет дружбы с Дэйвом Брэндом, и вы считаете, это значит, что они воровали у казино деньги? – Действительно, слова Падмы были самыми абсурдными из всех, что она когда-либо слышала в своей гостиной. – Вы утверждаете, что мой муж Хэнк воровал у казино, в котором проработал тридцать один год?
Пэм переводила взгляд с Падмы на Бренду и Фарида, ожидая подтверждения. Кивнула только Бренда.
Пэм постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, пока переваривала все услышанное. Хэнк – вор?! Поэтому он инсценировал свою смерть? Что там Хэнк всегда говорил? Правильно. Лучшая защита – это нападение.
– Прежде всего, – сказала Пэм, – любой разговор с представителями казино должен был начаться с признания заслуг моего мужа и благодарности за годы его работы. Думаю, он работал на казино уже тогда, когда вы еще пешком под стол ходили. Так что начинать подобное обсуждение, раз уж вас пригласили в дом Хэнка, следовало бы с того, что необходимо выказать должное уважение.
Пэм надо было восстановить контроль над ситуацией, и это был неплохой ход. Ей понравилось, что Бренда заерзала, а на шее Падмы проступили красные пятна. А вот мужчина, напротив, не спускал с нее глаз. Она прищурилась, и его холодные глаза прищурились в ответ. Он был отменно непривлекательным, и ему, возможно, всю жизнь приходилось все отвоевывать силой, и теперь он пытается самоутвердиться за счет покойного (или не такого уж и покойного) Хэнка.
– Далее, – сказала Пэм. – Вы думаете, что мой муж украл деньги у казино. Да если б у нас реально были хоть какие-то деньги, разве я ездила бы на древнем полуживом минивэне? – Пэм махнула рукой в сторону подъездной дорожки. – Разве я жила бы в этой съемной халупе? И, в довершение ко всему, на Хэнка должна была бы обрушиться молния и своим ударом сделать его на порядок умнее и смелее, чем он когда-либо был за все свои шестьдесят четыре года, и вот тогда он смог бы провернуть хоть что-то близкое к тому, в чем вы его обвиняете. Мой муж мертв, а я разорена и завишу от его пенсии… Он не крал ваши деньги.
Пэм посмотрела на Бренду, та – на Падму, а та, в свою очередь, – на Фарида.
Фарид полез в карман, и Элмер вдруг тихо зарычал. Пэм опешила – она впервые слышала, что ее пес издал какой-то звук. Бросив взгляд на Элмера, увидела, что он все так же лежит рядом с ней, но приподнял голову и навострил уши. Фарид вытащил из кармана упаковку розовой жевательной резинки и положил на язык подушечку. В комнате стало так тихо, что было слышно его чавканье.
– Прошу прощения. Мой любимый бренд.
Он свернул бумажку от жвачки и метнул ее через комнату. Пэм в шоке и с отвисшей челюстью смотрела, как этот шарик приземлился на ее кофейный столик. Фарид, проигнорировав ее замешательство, продолжил:
– Что ж, Пэм, я понимаю вашу точку зрения, но к делу она не относится. Хорошие воры деньгами не швыряются, иначе их быстро поймают. А лучшие воры – это те, о которых нипочем не скажешь, что они могут украсть. Еще один способ не попасться. Но тем не менее воры все же крадут у других людей деньги, и, по моему опыту, их жены всегда знают, где припрятаны денежки.
Пэм отшатнулась. Этот мерзкий карлик обвиняет
