Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут
Тихо-тихо, не беспокойте ее, пусть поспит. Стресс какой…
Я отчаянно пользуюсь тем, что про меня все словно на время забыли. Встаю с кровати и подолгу сижу у окна. Я не хочу сдаваться, я не слабая. Должна быть сильной хотя бы ради сестры, кроме меня, у нее никого нет. В коридор я не выхожу, чтобы случайно не встретиться с Данилой. Конечно, он сейчас в закрытом отделении, но, зная его возможности… Я просто не уверена, смогу ли притворяться перед ним, а если и смогу, то что скажу?
Долго так продолжаться не может (а жаль, я впервые за долгое время чувствую себя в безопасности), после обеда дверь в палату открывается и ко мне заходит Зоя во всем черном, за ней следует Анна. В груди расплывается горячая клякса страха: зачем приехала Анна? Уже была здесь с Денисом или это она привезла Зою?
Зоя бросается меня обнимать, я растерянно прячу лицо в ее распущенных волосах. Она плачет, и у меня тоже начинает щипать глаза.
Господи, что я должна сказать? Почему здесь Анна? Они что, раскусили Зою и привезли назад в больницу? Где тогда полиция?
Все эти мысли со скоростью света проносятся в голове, пока я бормочу соболезнования сестре. Стараюсь не сказать лишнего, пока не пойму, что происходит.
Анна прикладывает к глазам салфетку и простуженным голосом поясняет:
– Я на больничном, так что сегодня свободна. Можешь оставаться сколько хочешь, потом отвезу тебя домой. Пока побуду у Дениса, выпью чая, с утра кусок в горло не лез. Думаю, вам надо поговорить.
– Спасибо, – благодарно кивает Зоя. Я только растерянно моргаю.
И вот мы остаемся одни.
– Не волнуйся, – шепчет она мне, поспешно снимая сережки и мое кольцо.
– Как ты? Я чуть с ума не сошла…
– Почти ни с кем не разговаривала, убитой горем вдове это позволительно. Хорошо, что люди так боятся быть нетактичными. У меня почти ничего не спрашивали, но все равно я заучила все, что говорила. Запоминай…
Я слушаю каждое слово, потому что пока плохо понимаю, как мне играть свою роль дальше. Нужно быть очень осторожной в высказываниях. Все, что говорила Зоя, мне придется повторить еще десятки раз.
Пока мы быстро меняемся одеждой, Зоя пересказывает ее разговор со следователем и предупреждает:
– Там приехала твоя свекровь. Она рвет и мечет. Обвиняет во всем тебя. Хорошо, что Максим и Элла взяли ее на себя, она сейчас где-то в полиции. Тебе придется сложно, но обещай, что будешь держаться.
– Я не знаю… Я не настолько сильная, как ты.
– Ты сможешь. Ты столько терпела, осталось совсем немного, и мы будем свободны.
Когда я покидаю палату, мне каждую секунду кажется, что вот-вот за мной побегут с криком «Держи ее!». Странно, но жизнь вокруг продолжается в своем собственном замедленном больничном ритме. Разве что те, кто в курсе трагедии, бросают на меня сочувственные взгляды. Соболезнования они уже успели выразить Зое, когда она шла ко мне в палату.
Из больницы Анна везет меня к Элле и Максиму, смущенно поясняя, что у нас дома сейчас работает полиция.
– Почему они там? – встревоженно уточняю, опасаясь, что вот сейчас и начнется самое страшное.
– Пока не знаю, с ними плотно общается Максим, они тебе все потом расскажут. Но я думаю, ты сама пока не захочешь ехать домой и оставаться одна. Или поехали к нам? Просто Максим настаивал, что тебе у них будет лучше. Их мальчишки в санаторий уехали…
– Нет, все в порядке. Побуду у Эллы и Максима. Я должна помочь следствию. Плохо то, что я сама мало что знаю, голова до сих пор будто ватой набита.
– Ты хорошо держишься… Не знаю, как бы я…
– Просто я пока еще ничего не осознаю.
Замолкаю и утыкаюсь лицом в ладони, чтобы прервать беседу.
Пользуясь деликатностью Анны, которая основную часть пути сочувственно молчит и просто ведет машину, я думаю.
Что полиция делает у нас на участке? Они что, как-то узнали про тело Саши? Может, Данила все-таки выполнил свою угрозу и отправил письмо с доказательствами?.. А вдруг меня сейчас начнут спрашивать о проблемах в нашей семейной жизни? Если я хоть словом намекну, как обращался со мной муж, они тут же уцепятся за версию с убийством. Знать бы, что в отчете о месте преступления… Нашли ли они какие-то улики, изобличающие меня? Не зная ситуацию в мелочах, я не могу как следует продумать свою речь.
Остаток дня у Максима и Эллы проходит как в тумане. Я звоню отцу и сообщаю, что произошло. В середине разговора, не выдержав, начинаю рыдать. Элла приносит мне успокоительное. Отец явно растерян: он и в обычной жизни слабо представляет, о чем со мной разговаривать, а в такой ситуации тем более. Мне не нужна его поддержка, но я должна выполнять все то, что делала бы любящая жена, случись такое. Конечно, первым делом я должна звонить родным и рыдать. Отец мнется, пытаясь сказать, что они не смогут приехать на похороны. Он еще не оправился после операции, ходит с трудом, жена ухаживает за ним и за своей парализованной матерью.
– Может, тебе нужны деньги? Я мог бы…
– Нет, спасибо, мы справимся.
– Как только мне станет лучше, приеду. Крепись, дочка.
– Спасибо.
– Приезжай к нам, в доме места хватит. Поживете, пока не придешь в себя…
Закончив разговор с отцом, я набираю номер свекрови, но у нее отключен телефон. Это меня очень радует, потому что я не знаю, что сказала бы ей.
Элла прячет глаза и объясняет, что свекровь ведет себя странно.
– Она буквально взяла следователей в заложники. Требует, чтобы убийцу нашли прямо сейчас. И еще она зациклена на том… что ты говоришь не всю правду.
– Она всегда ревновала меня к Виктору, – со слезой в голосе отвечаю я, – ты же знаешь, он был ее единственным ребенком. Такие матери тяжело переживают сепарацию. Но мне казалось, она неплохо относилась ко мне.
– Ей нужно время, чтобы принять…
– Я была там, поблизости, и
