Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут
– Это вы про меня?
– Это я про всех нас, грешных. Ладно, заболтались мы с тобой. Уже люди к вечерней службе сейчас подходить начнут. Беги за водой.
Ложь. Настоящее
Я открываю глаза и вижу возле себя медсестру. Та смотрит на меня как-то неуверенно и пытается улыбнуться. Улыбаюсь в ответ, молясь, чтобы улыбка не выглядела гримасой.
– Как себя чувствуешь?
Пытаюсь открыть рот и сказать что-то связное, но за ночь горло пересохло, будто я жевала песок. Медсестра протягивает мне стакан воды.
Я выпиваю ее всю, ощущение сухости понемногу уходит, но голова все равно раскалывается.
– Зоя, к тебе тут пришли… – бормочет она, а я успеваю разглядеть в коридоре Марго. Она кажется испуганной, лицо опухшее, волосы дыбом. Не успеваю я сесть на кровати, все еще слабо припоминая, как я тут оказалась, как в палату заходит матушка Мария.
В одно мгновение я вспоминаю все, что произошло вчера.
Хорошо, что она пришла. Я должна все ей сказать, попросить, чтобы не оставляла Зою…
Матушка садится на кровать и берет меня за руку.
– Зоя… Детка… Я должна тебе кое-что рассказать.
– Где сестра?
– С ней все хорошо… А вот с Виктором… случилась беда. Вчера вечером, после того, как они были у тебя.
Я издаю какой-то неопределенный звук горлом.
– На него напали. Парень из вашей больницы видел в окно, как к машине подошел какой-то мужчина и сел на пассажирское сиденье. Потом, через какое-то время, он вышел и быстро скрылся. Слава богу, в это время Ева была тут, у тебя. Этот… преступник… он…
Матушка запинается, не зная, как сказать мне всю правду. Я гляжу на нее расширенными от ужаса глазами, не понимая, как она не видит: перед ней не Зоя!
– Он забрал из машины кошелек с деньгами, телефон, а Виктора… Он его ранил, там было разбито стекло.
– Забрал кошелек? – шепчу я, не понимая, как такое могло произойти. Я же ничего не брала из машины.
– Кошелек – это мелочи… Мужайся, Зоя, он его убил.
– Он?
– Да, полиция предполагает, что это какой-то наркоман. Искал деньги на дозу…
Я размазываю по щеке слезы, матушка снова подает мне стакан с водой. Медсестра приносит в палату тарелку с кашей и чай. Тихо ставит все на тумбочку и уходит.
– Ева сейчас в больнице, ей вчера стало плохо… Упала в обморок, когда подошла к машине и увидела, что внутри все в крови. Потом она кое-как дошла до ворот, позвала охранника и снова упала. Сейчас ей лучше, но после увиденного… Когда приехала полиция, она успела только сказать, как все было, потом у нее случилась истерика, вот, увезли в больницу… Может, так лучше. Пусть побудет под наблюдением врачей. А мне с утра позвонил уже этот твой доктор, Денис. Я сразу сюда… Хочешь, побуду с тобой?
– Спасибо… Но я хочу побыть одна, – шепчу и закрываю лицо руками. Хочется свернуться в улитку и снова спать. Спать, пока я не проснусь от этого кошмара.
– Что у тебя с рукой? – вдруг спрашивает матушка и, подсев ближе, переворачивает мою кисть.
– Поцарапалась… – У меня даже не сразу получается разомкнуть горло, чтобы выговорить ответ. – Поцарапалась о пружины, когда заправляла простыню, – добавляю я дрожащим голосом.
– Может, нужно обработать?
– Нет!
– Я так и подумала, – мягко отвечает матушка. – Тогда пока отдыхай, пойду. Нужно навестить Еву. Думаю, ей сейчас сложнее всего. Он был ее мужем.
– Виктор был ужасным человеком, – шепчу я, матушка кивает и, неотрывно глядя мне в глаза, говорит:
– Ты же помнишь, как сказано в Библии. Жены, повинуйтесь мужьям своим, как прилично в Господе.
– Мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы, – заканчиваю я и понимаю, что выдала себя с головой. К глазам подступают слезы.
Потянувшись в мою сторону, матушка накрывает ладонью мою руку:
– Все будет хорошо. Вот увидишь.
Как только она выходит из палаты, я вскакиваю, потому что не могу оставаться на месте. Меня трясет, лицо полыхает. То ли от выпитой таблетки, то ли от ужаса. Гляжу в окно и вижу низкое небо, которое будто задумалось, чем порадовать местную публику: мокрым снегом или колючим ноябрьским дождем. Отсюда видно пустое поле за бывшим дачным поселком. На нем разбросаны неряшливые пятна вчерашнего снега. И вся эта картина внушает такую тоску, что даже попавший в больницу относительно здоровый человек рискует здесь окончательно сойти с ума.
Уже спустя пару часов я узнаю от Марго, что Данила сам вызвался дать показания. Он рассказал, что после суеты с поджогом и пожарной тревогой не мог успокоиться. Ему не лежалось, вот он от нечего делать и таращился в окно, поэтому четко видел, как мы сели в машину. Потом, по его словам, я ушла, а какой-то тип в темной куртке с капюшоном ринулся к машине и, открыв дверь, уселся на пассажирское сиденье. Тогда Данилу это не насторожило: мало ли кто мог подойти к доктору? А вот потом…
– Если бы на заднем дворе были камеры! Зачем он только машину там ставил? Перед больницей полно места, там светло всегда, этот наркоман бы не решился нападать. Да и чего ради? Портфель забрал, а там кошелек да телефоны. Евин телефон тоже был в кармане пальто, но пальто он не тронул…
Марго шумно сморкается и облизывает губы. Меня трясет, и она думает, что это из-за случившегося, но на самом деле я потрясена тем, что сделал для меня Данила. Я все еще не понимаю, как Зое удалось это провернуть – избавиться от портфеля, разыграть спектакль перед полицией.
Опомнившись, Марго дает мне лекарства и бормочет, что я «бедная девочка, о которой совсем некому позаботиться будет…».
– Спасибо, – шепчу я еле слышно, снова утыкаясь в подушку.
Очень странные дела. Настоящее
Еще сутки я провожу в больнице в полном неведении. Все, что удается узнать от медперсонала, не сильно помогает. Свидетелей, кроме Данилы, нет, сестра в больнице.
Каков мотив убийства и произошло ли оно только из-за желания ограбить машину – это сотрудникам Следственного комитета предстоит выяснить. Они склонны думать, что нападавший и был тем самым поджигателем. Сначала он пробрался в больницу в надежде найти сильнодействующие
