Прах херувимов - Евгения Райнеш
— О чём это она? — Яська растерянно обратилась к Артуру Борисовичу.
Сестра вышла из палаты, а директор, как и следовало ожидать, ничего не ответил. Наверное, и не услышал.
— Я маме позвонила, она вылетает, — зачем-то добавила Яська, уставившись в тяжело повисший над кистями рук затылок. — Мама моя… Они лучшими подругами всю жизнь были.
Удивительно, но на эту её фразу Артур Борисович отреагировал. Приподнял глаза, посмотрел из-под нависших век:
— Хорошо. Хорошо, деточка…
Яська тихонько вышла из палаты и направилась искать лечащего врача. Вслед ей неслось протяжным бредом:
— Поток дорогу открыл. Время ушло, бесконечность за собой потянуло. Пространство на одиночество замкнулось. Крест всем им путь прорежет. Боли не будет скоро, тоски не будет. Невесту жди…
Яська думала о том, что ей необходимо найти Ларика.
* * *
Каким бы странным это не казалось в нынешней ситуации, но, вернувшись, Яська принялась за уборку. Одна из немногих её полезных особенностей: когда что-то путалось в голове, она начинала упорядочивать мир вокруг себя. Постепенно привычные действия уравновешивали мысли. А вернее, приводили к пониманию, что всё как-нибудь обойдётся.
Никакая ситуация не может застыть в пространстве и времени навечно. Значит, нужно просто успокоиться. А лучше всего, подождать, что-то при этом делая. Желательно, полезное. Например, оттирать с подоконника тёмное пятно неизвестного происхождения.
Судя по всему, грязь недавно пытались замыть, но халтурно, впопыхах. Яська удивилась: Аида никогда не была небрежной. Видимо, тётка накануне уже чувствовала себя плохо, что-то просыпала или пролила, а сил — как следует убрать за собой — не оставалось.
Телефонный звонок разорвал сосредоточенную на уборке тишину. Хоть Яська ежесекундно ждала каких-то событий, всё равно вздрогнула. И прежде, чем взять мобильный, она перекрестилась: новости могли быть только плохие или очень плохие. Жест, лишённый логики, так как не мог повлиять на случившееся. Тот, кто звонил, уже явно знал, что скажет.
В мобильнике раздался сначала какой-то потусторонний треск, вызвавший у Яськи мысли об инфернальности происходящего, затем пробился расстроенный женский голос:
— Вы просили позвонить. Что-то знаете, да? Мне нужно понять, в чём дело…
Яська посмотрела на номер. Незнакомый…
— Вы о чём? И кто вы? — удивилась она.
— Извините, я сейчас сама не своя. Вас беспокоит жена Рината, Татьяна. Вы нам звонили вчера. Ринат в коме. Врачи говорят сложная интоксикация организма. Я не знаю, придёт ли он в себя. Вы же… Вы же сейчас в том городе, да? Подруга татуировщика? Скажите, что это… Мне необходимо знать, чем его отравили. И кто. Кому это было нужно?
Яське показалось, что жена Рината еле сдерживает рыдания. Голос звучал гулко и зажато. Словно кто-то из последних сил пытался пропихнуть дыхание через тонкую ниточку, ненадёжно связывающую их сейчас.
— В его организме нашли большую долю фенциклидина. Я не знаю… не знаю. Что это такое, откуда в организме Рината. Они говорят: передозировка наркотиком… Муж и наркотики? Полный бред! И мне не к кому больше обратиться.
Яське очень хотелось помочь сдерживающей рыдания женщине, но она не знала: как?
— Вы… Вы…
Больше ничего сказать и не могла.
— Вы говорили о чернилах для татуажа, — продолжала незнакомая Татьяна. — Ринат принимает антидепрессанты, у него нервное заболевание. Может, это как-то повлияло, может, состав оказался несовместимым? Врачи говорят, что ничего подобного, но я думаю, может, дело в этом? Просто случайность. Мне хочется верить, что случайность. У него были галлюцинации. Казалось, татуировка разрезает его на части.
— А что именно там наколото? Какая татуировка? — перебила Яська собеседницу.
— Крест. Крест в круге. Ему казалось, что…
Как-то вдруг Татьяну словно прорвало, сдержанность оставила, и она начала совершенно незнакомой Яське рассказывать всю их жизнь с Ринатом. Наверное, ей не с кем было поговорить.
Из потока обрушившихся слов Яська выхватила самую важную, по её мнению, информацию. Ринат договорился с Лариком, что тот сделает ему тату, когда клиент до беспамятства напьётся. Совершенно против правил мастера, он никогда не работал с клиентами, которые приходили даже просто немного навеселе.
С какой стати Ларик согласился? И…
Кто это скрипнул калиткой во дворе?
* * *
Тумба медленно, но шёл на поправку. Гера с удовольствием отмечал, что с каждым днём в глазах пса всё яснее появляется былой интерес к жизни, нос становится всё влажнее и любопытнее, а шерсть — шелковистей. Тумба уже вовсю вилял хвостом, когда Гера приходил домой, но не лаял, вёл себя неслышно. Умное лохматое существо понимало, что раскрыть своё присутствие в доме чревато изгнанием.
Гера и так каждый день встречал с тревогой, но бабушка почему-то до сих пор не обнаружила несанкционированного постояльца в доме. Это было чудо, и парень воспринимал его ни больше ни меньше как знак судьбы.
А пёс не переставал удивлять и восхищать. Например, он научился быстро и бесшумно прятаться под кровать, только услышав шаги в коридоре. Сидел там тихо-тихо, кажется, даже не дышал. Что касается туалета, Тумба оказался так же на редкость терпелив и всегда дожидался Гериного прихода. Под покровом ночи они оба-двое вылазили в окно и совершали бесшумный променад по тёмному двору, совмещая приятное с полезным. В смысле необходимое с ещё более необходимым.
— Ты, Тумба, хороший пёс, — не забывал Гера хвалить друга, подсыпая в миску собачьего корма.
Тумба тыкался ему в ладонь влажным носом, с благодарностью подставлял лохматую ушастую голову под локоть.
— Что же это случилось с тобой-то?
Пёс виновато оправдывался, тихонько повизгивая.
— А дальше? — вздыхал Гера, задумчиво перебирая мягкую шерсть. — Куда я теперь тебя могу определить?
В глубине души он уже решил, что делать. Только никак не мог собраться с духом попросить Ларика приютить опального пса. Всё искал самые убедительные доводы и даже приготовил целую пламенную речь, в которую каждый день вносил всё новые и новые аргументы.
Решимость Геры достигла наивысшей точки в тот вечер, когда бабушка заявила о грядущей генеральной уборке. Это означало, что в доме всё перевернётся вверх дном, и тайна собачьего существования обязательно откроется.
— Ты, Тумба, только посмотри на Ларика этим своим печальным взглядом и слабо помаши хвостом, — он давал псу последние наставления перед тщательно продуманной операцией. — Ну так, как ты умеешь. Выразительно.
Гера был убеждён, что только взглянув в умные
