Код юстиции - Борис Абрамов
Не текст.
Цифра.
Одна цифра, написанная тем же карандашом, тем же почерком.
Семь.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СЛЕД
Гамбург, Эппендорф. Квартира Виталия Кравца.
Следующее утро. 09:17.
Борис узнал об этом из новостей.
Короткая заметка на сайте лейпцигской городской газеты - четыре абзаца, без фотографии, в разделе городской хроники. Молодой мужчина, тридцать четыре года, найден мёртвым в квартире на Gottschedstraße. Предполагаемая сердечная недостаточность. Полиция не усматривает признаков криминала.
Имя: Томас Виланд.
Прочитал дважды. В соседней вкладке был открыт экран аукциона - он нашёл его вчера вечером, проверяя детали покупки. Продавец лота: T. Wieland, Leipzig.
Встал, оделся и поехал в Эппендорф.
Виталий открыл дверь в халате, с кофе в руке.
- Ты не предупредил, - сказал он.
- Томас Виланд мёртв.
Секунда взгляда. Потом молча посторонился.
Прошли в кабинет. Конверты лежали там, где оставили - сорок семь штук в прозрачных файлах, двадцать третий чуть отодвинут в сторону. Вчера - артефакты. Сегодня - улики.
- Когда? - спросил Виталий тихо.
- Заметка опубликована сегодня ночью. Нашли вчера утром. Официально - инфаркт.
- Ему было тридцать четыре.
- Знаю.
Виталий поставил кофе на стол.
- Борька. Я купил лот девять дней назад.
- Понимаю.
- Он умер через несколько дней после того, как отправил мне посылку.
- Понимаю.
- Это совпадение.
Борис не ответил.
- Это не совпадение, - сказал Виталий тихо.
- Пока не знаю. Тридцать четыре - молодо для инфаркта, но не невозможно. Полиция не нашла ничего криминального.
- Полиция смотрела на то, что лежало на поверхности.
- Нам нужно ехать в Лейпциг.
Поезд отправлялся в 11:22 с Hamburg Hauptbahnhof.
Билеты взяли на ходу - Виталий через приложение, пока шли к станции, Борис нёс обе сумки. Сидели напротив друг друга. За стеклом уходил назад Гамбург - портовые краны, жилые кварталы, потом зелёные поля.
- Расскажи мне о деде, - сказал Борис.
- О каком деде?
- О деде Томаса. Эрих Виланд.
- Ничего не знаю. Аукционная страница была минимальной - имя продавца, описание лота, цена.
- Восемьдесят девять лет. Родился примерно в тридцать пятом. Ребёнком пережил войну. Вырос в ГДР. Всю жизнь провёл в Лейпциге. И сохранил на чердаке судебную переписку тридцатых–сороковых.
- Многие хранили бумаги.
- Конверт он хранил отдельно, - перебил Борис. - Завёрнутый, перевязанный. С надписью «Не трогать. Никогда». Это не архивная привычка.
Виталий смотрел в окно.
- Страх перед чем?
- Вот именно.
Лейпциг встретил их сухим холодным днём и запахом кофе из кафе у вокзала.
- Сначала куда? - спросил Виталий на привокзальной площади.
- Gottschedstraße. Посмотрим на дом.
- Зачем?
- Когда не знаешь, с чего начать - начинай с места.
Gottschedstraße была тихой улицей с плотно стоящими домами довоенной постройки - пережившие бомбёжки, переживавшие ГДР, теперь аккуратно отреставрированные. Дом номер восемнадцать ничем не выделялся. Серая штукатурка, деревянные рамы, домофон.
Никакой полицейской ленты. Никаких следов.
Борис стоял на тротуаре напротив и смотрел на окна третьего этажа.
- Подожди здесь, - сказал он Виталию.
- Что ты собираешься делать?
- То, что делал сорок лет. Разговаривать с людьми.
Подошёл к домофону. Заметка в газете упоминала соседку, обнаружившую тело. Третий этаж - значит, соседи рядом. Нажал кнопку квартиры напротив.
Женский голос. Пожилой, настороженный.
- Добрый день. Меня зовут Борис Храмов. Я журналист. Хотел поговорить о Томасе Виланде.
Долгая пауза. Потом зуммер.
Фрау Бекер оказалась женщиной лет семидесяти - сухонькой, в домашнем кардигане, с лицом человека, который плохо спал последние дни. Впустила в прихожую, но дальше не повела.
- Я не хочу об этом говорить, - сказала она по-немецки. - Я уже рассказала полиции всё.
- Понимаю. И не буду задерживать. Мне нужно только одно - понять, что именно лежало у него на столе.
Быстрый настороженный взгляд.
- Вы из газеты?
- Нет. Я покупатель его лота. Конверты, которые он продал на аукционе, - мой коллега их приобрёл. Томас отправил посылку и через несколько дней умер. Я пытаюсь понять, есть ли связь.
Женщина молчала. Потом отступила вглубь прихожей, приглашая пройти.
На кухне было чисто, тихо, пахло цикорием. Фрау Бекер села напротив, сложив руки на коленях.
- Дверь была не заперта. Я пришла утром - хотела вернуть книгу, он давал мне почитать. Позвонила - тишина. Толкнула дверь.
Замолчала.
- Он сидел за столом. Голова опущена. Ноутбук ещё светился. Я подумала, что заснул. Подошла, тронула за плечо…
- На столе что-нибудь лежало? Кроме ноутбука?
- Кружка с чаем. И лист бумаги. Большой, сложенный, прямо перед ним, под лампой.
- Вы видели, что на нём?
Фрау Бекер кивнула медленно.
- Я не разглядывала. Но заметила - какой-то чертёж. Линии, прямоугольники. Нарисованный от руки. Старый - бумага жёлтая, тяжёлая. Как из другого времени. И в середине - цифра. Крупная.
- Какая?
- Семь. Точно помню - семёрка, обведённая кружком. Или прямоугольником. Что-то вокруг неё.
Борис выдержал секунду.
- Когда приехала полиция - лист ещё лежал на столе?
- Да. Они ходили по квартире, осматривались. Врач пришёл. Составили протокол.
- И лист?
Фрау Бекер нахмурилась.
- Вот этого я не знаю точно. Когда все ушли… мне кажется, один из полицейских задержался. Молодой. Стоял у стола дольше, чем другие. Но я уже была у себя - дверь оставила открытой, слышала шаги.
- Вы не видели, забрал ли он что-нибудь?
- Нет. Но когда я заходила позже проверить, закрыта ли дверь Томаса… - она замолчала. - Листа на столе не было.
Тишина.
- Может, полиция забрала, - сказала фрау Бекер, но в голосе не было уверенности.
- Может. Спасибо. Вы очень помогли.
У двери она задержала его за рукав.
- Герр Храмов. Томас был хороший мальчик. Тихий. Никому не мешал. Он что-то нашёл на чердаке деда - последние дни ходил сам не свой. Я спросила, всё ли в порядке. Сказал: «Не знаю. Надеюсь, что нет».
- Надеюсь, что нет?
- Именно так. Странный ответ, правда?
Борис кивнул.
- Не странный. Честный.
Виталий ждал на тротуаре.
- Ну?
- Соседка нашла тело. На столе у Томаса лежал лист бумаги - старый, с чертежом. Линии, прямоугольники, цифра «7» в центре. Тушь на довоенной бумаге.
- Схема.
- Из конверта деда. Томас нашёл её, открыл, начал искать в интернете - и не проснулся утром.
- А лист?
- Исчез.
