Очень плохие вдовы - Сью Хинсенбергс
– Отличная кепка, – сказал он.
Пэм дотронулась до козырька бейсболки, которую позаимствовала у Хэнка, и сдвинула на макушку солнечные очки.
– Не хотела, чтобы меня узнали.
Гектор много раз видел эту кепку на Хэнке. Стоит ли ему сообщить Пэм, что сзади вышита их фамилия – Монтгомери? Бренде это точно понравилось бы.
Пэм протянула ему конверт.
– Вот, пятьдесят тысяч долларов. – Слова словно вылетали из нее. – И мы не хотим знать никаких подробностей. О том, как вы все сделаете. Мы лишь хотим удостовериться, что это случится в воскресенье. Запомнили? В воскресенье.
Гектор давно усвоил, что чем меньше говоришь в подобного рода беседах, тем лучше.
– И… мы не хотим, чтобы они страдали. – Она дотронулась до предплечья Гектора и тут же отдернула руку. – Пусть все произойдет быстро. Но помните, нам нужны тела.
Гектор прикрыл глаза и легонько кивнул в знак согласия.
– Что ж, хорошо; думаю, мы договорились.
Он поспешил открыть ей дверь и придерживал ее, пока Пэм выходила. Он уже снова закрывал ее, когда Пэм обернулась. Гектор помедлил.
Пэм сняла солнечные очки с макушки.
– Все не всегда было так… Раньше было хорошо. Очень хорошо. У всех нас. А потом, несколько лет назад, все стало… нехорошо.
Она не знала, куда деть руки; посмотрела на очки, складывая и раскладывая дужки. Потом подняла глаза на Гектора.
– Мы просто хотим, чтобы наши жизни снова стали офигенно классными. Понимаете?
Она развернулась и быстро зашагала к своему минивэну.
Опыт подсказывал Гектору, что любой человек при желании мог найти себе оправдание. А у этих женщин желание было. Он закрыл дверь, вернулся в кабинет, подошел к письменному столу, положил второй конверт с наличкой перед женой и обнял ее. Уткнулся лицом в ее шею.
– Ты же скажешь мне, если у нас все будет настолько плохо? Прежде чем решишь нанять киллера, чтобы меня убить?
Бренда погладила его по голове.
– Гекторо, если б все стало так плохо, я убила бы тебя сама.
– Вот поэтому я тебя и люблю.
Он поцеловал ее в щеку и сел напротив. Она вновь повернулась к сейфу и положила туда конверт.
– Что ж, в интересное положение ты себя поставил, Гекторо…
Гектор поднял бровь и кивнул. Бренда откинулась в кресле.
– Жены хотят смерти мужей из-за страховки. Мужья говорят, что их хотят убить, но не говорят, кто и почему, и лишь хотят, чтобы ты прикончил этих людей. И мы знаем, что это – их жены. Как ты думаешь, мужья догадываются?
Гектор пожал плечами. В тишине было слышно, как жужжит кондиционер.
– Что же такого натворили эти парни, что жены так их возненавидели? – продолжила Бренда.
Гектор погрозил ей пальцем.
– Не раздумывай о том, что люди знают или что они сделали. Это никогда не приводит ни к чему хорошему. Кто их знает: может, у них порностудия или они торгуют людьми, а может, бьют своих жен… Мы никогда не узнаем всей истории. Или правды. А значит, и смысла гадать нет.
Она продолжала смотреть на него. Он глубоко вдохнул и выдохнул.
– Значит, ты думаешь, что все не так просто?
– Да. Но ты прав – всей правды мы не узнаем. Так что ты собираешься делать?
Гектор посмотрел на жену.
– То, что делаю всегда. То, что будет правильным для нас.
16. Горькая правда
Падма была возмущена абсурдностью происходящего.
Шестьдесят процентов.
Если б мать знала, что письменные работы Падмы в университете едва дотягивали по рейтингу до требуемых шестидесяти процентов, ее хватил бы удар. А теперь ее мать спокойно соглашалась со свахой, что Падма должна быть довольна, если ее будущий муж будет удовлетворять хотя бы шестидесяти процентам ее критериев.
Шестьдесят процентов.
Да так и за труп можно замуж выйти.
Падма сидела с приклеенной улыбкой, пока мать со свахой обрабатывали ее с монитора компьютера. Она решила уступить матери и согласилась на этот созвон, будучи уверенной, что сможет отбиться от реального сватовства. Но ей пришлось признать, что она и вправду наслаждалась ритмами и модуляцией голосов этих пожилых женщин.
Как и у матери, у свахи родным языком был хинди, и знакомые мелодии (как будто барабанщик стучит в барабан в уличном оркестре) отражались в их английском с акцентом. Эти голоса возвращали ее в воспоминания о безмятежном детстве, длившемся до тех пор, пока она не стала самым главным разочарованием своей матери. Падма украдкой взглянула на часы в углу монитора. Одиннадцать. Значит, в Мумбаи девять тридцать вечера. Неужели эти старые кумушки еще не устали и не хотят свернуть беседу?
Сваха сказала:
– Ты не можешь получить все, дорогуша. Жизнь не так устроена. Нужно расставить приоритеты. А твой приоритет – найти образованного мужчину из достойной семьи, который понравится твоей матери.
Опять это слово. Достойный.
А потом сваха добавила:
– Надо идти на компромисс.
Еще одно раздражающее слово. Падма ждала, когда прозвучит и «приемлемый».
– Ты должна быть готова к переменам в своей жизни, – продолжала сваха. – Нельзя быть слишком разборчивой. Если будешь – счастья в жизни не жди.
Мать тут же подхватила:
– Падма не в том положении, чтобы быть разборчивой.
Падма мысленно повторяла про себя: «Я достаточно хороша, я достаточно хороша…» Как это у ее матери так получается? Безо всяких усилий заставить Падму вновь почувствовать себя четырнадцатилетней неудачницей? Надо срочно заканчивать этот звонок. Она сфокусировалась на красных ногтях свахи и ее массивном кольце с изумрудом.
– Я отправила тебе трех чудесных кандидатов, – продолжала сваха. – Пожалуйста, прочитай биографические справки.
Падма зашелестела бумагами. Сваха отправила ей файл и велела распечатать к созвону. Падма выложила досье в ряд на гладкой поверхности стола. В каждом было по пять страниц, и в левом верхнем углу первой страницы были портреты 10 на 10 сантиметров.
– Итак, – сказала сваха, – чья фотография тебе больше по душе?
По душе? В этом процессе не было ничего приятного.
Падма не хотела, чтобы эти женщины – ее мать и пожилая сваха – искали ей мужа. Она хотела сама наткнуться на своего Прекрасного Принца в каком-нибудь очаровательном месте – совсем как в ромкоме. Падма проводила время в кофейнях, выискивая потенциальных женихов, и уже готова была начать опрокидывать кофе им на колени. Но привлекательные мужчины больше интересовались бесплатным вай-фаем, чем ею. Мать была недовольна успехами Падмы и сказала свахе, что собирается закатить шикарную трехдневную свадьбу через семнадцать с половиной месяцев. А вообще можно и пораньше.
Ее мать, прагматик во многих отношениях, игнорировала
