Предатель. Я не твоя - Элен Блио
Сейчас же Демьян достаёт телефон, явно для того, чтобы я не слышала разговор.
Это не очень приятно, особенно, когда я слышу визгливый женский голос.
— Алло? Уймись, Алёна…
Глава 17
Напрягаюсь, чувствую себя неловко, стискиваю края футболки — сегодня я снова в самой обычной одежде, в кино ведь можно не выпендриваться?
Алёна. Он назвал имя. Интересно, что это за Алёна такая?
Его… девушка?
Чувствую, как печёт щеки. Если она девушка, то кто я?
— Алёна, успокойся, я сказал. Я заеду завтра, и мы поговорим. Я не могу сейчас разговаривать. Да, я не один. С ней. Я сказал завтра.
Он говорит не громко, но и не шифруется. Я всё слышу.
И не понимаю, что это значит?
Он говорит со своей девушкой? Вот так? И рассказывает ей обо мне?
Разговор заканчивается, хотя эта Алёна всё еще что-то говорит, довольно грубо, истерично. Это неприятно.
Неприятно, что Демьян говорит с девушкой вот так, кто бы она ни была.
Я не люблю мужчин, которые позволяют себе грубость по отношению к женщине. В любом случае. Даже если она истерично кричит, даже если не права. Нет, Демьян не хамил откровенно, и всё же…
Молчание немного затягивается. Я не знаю, что сказать. Спрашивать невежливо. Настроение портится.
— Это была моя сестра.
Что? Но…
Видимо недоумение у меня на лице написано.
— У меня две сестры, к счастью или к сожалению — не знаю. Алёна — старшая. Точнее, она старше Дины, и старше нашего брата Клима.
— Что случилось? Почему… почему она кричала на тебя?
— Дура, потому что… Прости.
Вижу, что он зол. Сжимает челюсти.
— Прости, я не должен так говорить, просто… Алёна допустила большую ошибку. Связалась не с тем человеком, доверилась не тому мужчине.
Ого. Получается… богатые на самом деле тоже плачут? И в идеальном семействе Шереметьевых не всё идеально?
Впрочем, почему я решила, что они идеальные? Потому что богатые?
— Если тебе неприятно, можешь не рассказывать.
— Неприятно, да. Извини.
Мы почти уже в нашем районе, буквально пара кварталов и свернём.
— Если тебе нужно ехать домой, я пойму. — стараюсь говорить ровно, хотя мне почему-то дико не хочется отпускать его именно сегодня.
Вижу, как Демьян усмехается.
— Нашла повод меня спровадить? Нет уж, кто отказывается от домашнего борща и котлеток, которые любимая женщина готовила?
От таких слов по телу тепло разливается. Мне хорошо.
— А если дедушка готовил? — улыбаюсь, потому что мне приятно, когда он меня называет любимой.
— Всё равно грех отказываться.
— А если они окажутся не съедобными?
— Зато у меня точно будет вкусный десерт.
Он говорит это таким тоном, что я краснею. И пугаюсь. Он же не подумал, что я…
— Малыш, ты что? — Демьян проницателен, сразу замечает перемену настроения. — Я пошутил про десерт. Почти. Ты же… позволишь мне один поцелуй?
— Нет. — говорю тихо, всё дрожит.
— Нет? Ну… хорошо.
— Одного мне будет мало.
* * *
Сама удивляюсь собственной храбрости. Мы стоим на светофоре, когда он наклоняется, и обжигает губы быстрым движением своего рта.
— Вкусная, сладкая, как клубника с пломбиром.
— Любишь мороженое?
— Тебя люблю.
Он говорит об этом так открыто и просто! Неужели… неужели реально любит?
Боже…
Уже у самого дома Демьян вдруг говорит.
— У моего отца есть давний конкурент. Владимир Мирзоев. Еще в начале нулевых у них были большие тёрки. Вернее, как, сначала они были компаньонами. Мы дружили семьями, а потом… Оказалось, что Мирзоев влез в криминал, хотя после девяностых все хотели отмыться поскорее. А потом Владимиру предложили бабло за то, чтобы он слил данные одного большого проекта, идея которого принадлежала отцу. Проект был перспективный, сотни миллионов долларов.
Вижу, как Демьян челюсти сжимает.
— То есть… проект собственной компании? Но… разве бы он не больше заработал бы, если бы проект остался?
— Больше, но в перспективе. А ему надо было здесь и сейчас. Он говорил, что его шантажировали, зачем-то семью, детей приплел. Но ему просто заплатили хорошо. Он смог отделиться, уйти в свободное плавание, без компаньонов, стал независимым от нашей семьи. Отец готов был понять, простить, но Мирзоев звезду поймал. Сказал, что наша семья не достойна рядом с их семьей даже… В общем, понятно всё, да? Дал понять, что мы для них мусор. Двадцать лет прошло, и вдруг сынок Мирзоева нарисовался, сука, не сотрешь. Прости.
Демьян заезжает во двор. Паркуется прямо напротив подъезда — повезло найти свободное место.
— Он начал ухаживать за твоей сестрой?
— Ухаживать? Нет. — Демьян криво улыбается. — Никита решил её обесчестить. У него, разумеется, есть невеста, на которой он женится, давно сговорена. А Алёна не верит. Считает, что мы на него наговариваем. Думает, что он её любит и хотел жениться. Ага. Трахнуть он её хотел. Я ему дал понять, чтобы приближаться к моей сестре он не смел. Теперь у нас открытая война.
— Монтекки и Капулетти, — произношу задумчиво, вспоминая бессмертный сюжет. Вот только… это же было пятьсот лет назад? Или шестьсот? Не помню, когда жил Шекспир. Сейчас двадцать первый век! Неужели сейчас девушка не может выбирать кого ей любить? А парень?
— А если… если он на самом деле в неё влюблён? И она?
— Если бы он был влюблен, не вёл бы себя как подонок. Не уговаривал бы её сбежать тайно.
— Но он ведь знает, что вы против?
— Злата, девочка моя, конечно, он знает. И, поверь, те методы, которыми он действует… Это не методы достойного, честного мужчины, которого я хотел бы видеть рядом с моей сестрой.
— А она любит его?
— Ей кажется, что она влюблена. Он просто голову ей вскружил. Он… просто плейбой, любитель острых, блин, ощущений, знаешь, наверное, как они это умеют. Там всё обман.
— А если они и правда…
— Злата, пожалуйста… — Демьян поворачивается, берёт меня за руки, сжимает мои ладони в своих. — Я просто не хочу вываливать на тебя всю эту грязь. Я рассказал об Алёне, потому что видел, как ты отреагировала на звонок. Ты… заревновала, да?
— Я? — краснею, вспоминая свои мысли, — Нет я…
— Ревнивая моя девочка. Моя куколка красивая.
Он подносит мои руки к своим губам.
— А ты… ты меня не обманешь?
Глава 18
— Вкусно?
— Безумно, давно ничего
