Николай Чергинец - Выстрел в прошлое

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 64

Они проехали довольно далеко узкими проселочными дорогами мимо обширных виноградников, прославивших эту долину. Затем вдали показались стандартные пятиэтажки военного городка и раскинувшийся вокруг них поселок.

В сторону уходил длинный бетонный забор трехметровой высоты. Видно было, что через километр он заканчивается и на этом месте наблюдается строительная активность.

— Забор строят, — сообщил Элдридж, посмотрев в свою оптику. — Так что факты подтверждаются. Подъедем туда?

Они покатили проселком, накатанным грузовиками, вдоль забора и достигли фронта работ. Бригадир, заметив их, достал мобильник и коротко с кем-то поговорил, поглядывая на приближающийся «бусик» с буквами ВВС. Гюльзар заговорила с ним, а Элдридж принялся снимать всю панораму. Было видно, что работы ведутся и на бетонных плитах взлетной полосы — ее удлиняли под натовский стандарт. Российские штурмовики и истребители требуют меньшего разбега.

О чем говорила Гюльзар со строителями, было непонятно, потому что они пользовались тюркским наречием.

— Что говорят? — спросил Боб у Айчурека.

Тот охотно перевел доносившиеся голоса:

— Говорит, что уже месяц ведутся работы. Сначала построили забор у домов командира части и местного бека. Завистливый человек, — прокомментировал он от себя, — сам вызвал по телефону командира, а пока тот едет — закладывает его. Не догадывается, что Гюльзар пишет его на диктофон.

Действительно, через несколько минут припылил командирский «газик», потный полковник потребовал прекратить съемку и предъявить документы. Увидев английскую «ксиву», сильно сбавил тон, потому что не знал, что в компании British Petroleum медиа-концерн Би-Би-Си совсем не жалуют. Все британцы представлялись ему монолитной силой.

Закончив непродолжительный разговор, они отправились в поселок — Гюльзар договорилась о встрече с каким-то политически активным офицером, телефон которого ей дали друзья. Азербайджанский офицер, одетый в гражданскую одежду, пришел в чайхану, где они остановились пообедать истинно национальными блюдами.

Первым делом он попросил не снимать его и не записывать, при этом постоянно озирался, хотя вряд ли он мог рассчитывать сохранить свое инкогнито в таком маленьком городке.

Выпив вместе со всеми местного вина, которое оказалось выше всяких похвал, он понемногу разговорился и рассказал довольно интересные вещи. Оказалось, в этом поселке издавна живет компактный конклав армян, которых так и не смогли выжить отсюда за все время карабахского конфликта, хотя, конечно, пытались. Однако армяне мужественно держались за свои процветающие виноградники, сформировали крепко спаянный отряд самообороны и отстояли возделанную поколениями землю.

В последнее время жизнь в поселке оживилась, появилась дополнительная работа и доходы: увеличился гарнизон, идет строительство, новые люди и элементарное воровство стройматериалов, — все это не могло не отразиться на благосостоянии. Люди с нетерпением ждут решения о предоставлении базы американцам.

— А армянская диаспора?

Парень пожал плечами:

— А что, армяне не хотят хорошо жить? По-моему, они тоже будут рады. Поговорите с ними, если хотите. На краю поселка есть маленькая заправка и мастерские, хозяин — старший в армянской общине. Зовут Хачик Ованесян. Только он с женщинами не станет иметь дела, он мужчина, воин. А вы — Марат Суворов, я не ошибаюсь?

Марат поморщился:

— И сюда «слава» докатилась…

— Как же, ведь и по телевизору, и в газетах… А вы молодец, так отделать ментов! Всем офицерам понравилось.

В целом ничего важного этот офицер не сообщил, и напрасно он так «шифровался». Видимо, воображал себя заговорщиком. Зато кухня местных чайханщиков оказалась неиспорченной технологиями «Макдональдсов», так что время оказалось потерянным не зря. Решили выбираться в город. На выезде — как раз неподалеку от скромной сельской заправки — «бусик» поймал гвоздь, и они поневоле остановились.

Айчурек принялся пространно браниться, утверждая, что хитрый армянин специально рассыпал гвозди по дороге, чтобы иметь работу в мастерской и покупателей в магазинчике на заправке.

— Пойдемте поболтаем с армянином? — спросил Боб у журналисток.

Гюльзар покачала головой:

— Капитан же сказал, что с девушками он не станет разговаривать. Вы сходите сами. Если он настроен на разговор, то позовете Эла, а может быть, и Мари. Но при девчонке-азербайджанке он точно не скажет ни слова.

Марат и Боб отправились сами. Пожилой, но не старый мужчина — маленький, круглый и горбоносый — не производил впечатления патриарха общины. Он сидел на стуле возле открытой двери в помещение магазина-конторы.

— Здравствуйте, уважаемый, — вежливо обратился к нему Боб. — Мы колесо прокололи, гуляем, пока водитель меняет на запасное…

Армянин молчал, никак не реагируя на слова Боба.

— Это журналисты из Баку, а другие из Англии. Говорят, у вас скоро американцы появятся на аэродроме…

И снова никакой реакции.

— Он не говорит по-русски, — догадался Марат. — Купим сигарет и пойдем. Можем с Айчуреком вернуться, может, договорятся. Отец, — он руками показал, как прикуривают сигареты, — у вас какой-нибудь крепкий табачок есть? Солдатский?

Боб его со смехом остановил:

— Ты сейчас анашу сторгуешь, лингвист.

Вдруг армянин раскрыл рот и каркающим голосом сказал:

— Здэсь для тэбя ничего нэт! Уходи откуда приехал, — и совсем неожиданно добавил: — Марат!

— Вот это да! — осел Боб. — Вот это медиа-технологии! А что же ты, отец, так строго с нами? Чем это мы тебе насолили?

Голос Боба, казалось, окончательно разъярил Хачика. Он вскочил и, брызгая слюной, закричал, наливаясь краской:

— Что вы здэсь шарите? Аэродром нужен? Война нужна? Ваши собаки Степанакерт бомбили с этого аэродрома! Тэпэр против них идешь? Прочь отсюда! — он протянул руку за дверь и достал двуствольную охотничью «тулку». Наставлять не стал, но поставил возле, чтобы вскинуть и выстрелить с ходу. Сразу чувствовалось, что ему уже приходилось это делать в жизни. Теперь выглядел как настоящий руководитель общины. Смешной маленький человек на глазах превратился в грозного воина, страшного в своем гневе.

— А кто это — «ваши собаки»? — ледяным тоном спросил Марат, отмечая краем глаза, что неподалеку в винограднике находятся люди — и кажется, с автоматами.

— Хохлы, летчики! Тьфу! — сплюнул он под ноги, выражая свою ненависть и презрение к пришельцам. — Я своей рука стрелял УНСО, не брал плен!

Марат, ни слова не говоря, обнажил левую руку по плечо и показал армянину татуировку — «черный круг с белым крестом»:

— Я вижу, ты воевал. Знаешь, чей это знак?

Мужчина заметно смутился и поставил приклад на землю.

— Русские солдаты, — сказал он. — Я видел такой, погибли у нас.

— Газеты пишут ерунду, отец. Я две войны прошел в Чечне. УНСО резал сам, своими руками.

Хачик повернулся в сторону виноградника и прокричал что-то гортанно на своем языке. Оттуда показался на секунду парень с автоматом и помахал им, улыбаясь, затем скрылся и больше не появлялся.

— Заходыте, гости, — армянин показал рукой на проход, — выпейте вина, кушайте лаваш.

Боб широко улыбнулся и, сказав: «Спасибо, отец. Мир в дом», — вошел в помещение, Марат последовал за ним.

В подсобке за минуту был накрыт стол из кувшина вина, лепешки и домашнего сыра. Налив стаканы, старый воин сказал:

— За русских солдат.

— За хозяина дома, — ответил Марат, и они выпили.

Когда гости похвалили вино и сыр, Хачик сказал примирительно:

— Не сэрдись, что я поверил газета. Все они брехуны, не говорят правды.

— А в чем правда, уважаемый? — спросил Боб, как будто крестьянин-армянин должен был открыть ему истину.

Но тот не был склонен принимать шутливый тон, как и положено вождю племени:

— Правда — это вино, и хлеб. На войне нет правды.

— Давай выпьем еще твоей правды, — предложил Богуслав. — У нас в Болгарии вино не такое сладкое, но оно тоже правда. Я вырос на винограднике.

— Молодец, — одобрил его Хачик Ованесян. — В моем селе четыре парня погибли на войне. Я ранен сюда и сюда. Мы не хотим больше стрелять, но у нас есть оружие, чтобы гнать собак от дома.

Они выпили за успех его оружия и процветание дома. Хозяин посмотрел прямо в глаза Суворову из-под морщинистых век и сказал со значением, подчеркивая каждое слово:

— Если у тебя, Марат, спросят в Москве, хочет армянин взрывать трубу или аэродром с американцами, — скажи этим людям: «Нет». Мы слушаем своего президента, и он нам говорит: «Не надо больше войны в Карабахе». Мы умеем воевать, нас боятся. Мое село больше никто не трогает. Степанакерт тоже наш. Президент будет вести переговоры с Европой, и нас все равно признают. Год раньше, год позже — не важно. Мы верим Роберту Кочаряну, я воевал вместе с ним, когда он был в Степанакерте! К нам приходят осетины, мы принимаем их как гостей, но говорим: «Нет». Чечены — «Нет». И тебе скажу то же самое слово.

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 64