Парень из Южного Централа - Zutae

В девять утра я сидел в светлой аудитории на лекции по английской литературе. Тема дня: «Великий Гэтсби и природа американской мечты».

Доктор Виктория Стерлинг — высокая, статная женщина сорока двух лет, облаченная в строгое черное платье, которое, впрочем, лишь подчеркивало ее пышные, зрелые формы. Рыжие волосы убраны в тугой узел на затылке, очки на тонкой цепочке. Она читала лекцию хорошо поставленным голосом, но студенты откровенно скучали, уткнувшись в телефоны. Я слушал с интересом.

— Мистер Уильямс, — внезапно обратилась она ко мне, прервав свой монолог. — Что вы думаете о Джее Гэтсби? Достиг ли он вожделенной американской мечты или пал ее жертвой?

Я медленно поднялся.

— Гэтсби — трагический идиот. Он наивно полагал, что груда денег способна вернуть ему расположение женщины. Но женщины любят не деньги как таковые, а ту уверенность и статус, которые они дают. Гэтсби был баснословно богат, но внутри так и остался нищим мальчишкой с фермы. В этом его беда. И в этом беда многих присутствующих, кто уверен, что новый айфон решит все их экзистенциальные проблемы.

Аудитория затихла, напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Виктория Стерлинг смотрела на меня поверх очков, и на ее аристократичных скулах проступил легкий румянец.

— Довольно... циничное суждение, мистер Уильямс. И, пожалуй, не вполне политкорректное для стен этого заведения.

— Я родом из Уоттса, профессор. Там у людей нет ни времени, ни желания на политкорректность. У нас есть время только на правду, какой бы неприглядной она ни была.

Я заметил, как под столом ее бедра чуть сжались. «Интересно, это Фицджеральд ее так взбудоражил или мой ответ за живое задел?»

— Что ж, мистер Уильямс. В таком случае, я жду вас у себя в кабинете для индивидуальной консультации. Обсудим ваше эссе более... предметно.

— Почту за честь, профессор.

Ровно в три часа я постучался в дверь кабинета 312. Виктория сидела за массивным дубовым столом. При моем появлении она сняла очки, позволив им повиснуть на цепочке, и распустила волосы, которые тяжелой волной упали ей на плечи. Ее движения были нервными, суетливыми — она то брала в руки ручку, то клала ее обратно, то поправляла и без того идеально лежащую стопку бумаг.

— Присаживайтесь, Джей. Ваше эссе, надо признать, написано весьма сыро, но мысль, которую вы пытаетесь донести, любопытна. Вы в самом деле считаете, что американская мечта — не более чем коллективная иллюзия?

— Именно так, профессор. Такая же иллюзия, как это ваше безупречное черное платье, за которым вы прячете свои истинные желания.

Она вздрогнула, словно от пощечины. Пальцы, сжимавшие ручку, побелели, а потом медленно разжались.

— Вы дерзкий молодой человек, Джей.

— Я честный, профессор. А вы смертельно устали носить маску «доктора Стерлинг». Я вижу это по вашим глазам. И по тому, как вы непроизвольно сжимаете бедра каждый раз, когда я позволяю себе высказывание, выходящее за рамки академического протокола.

Она резко встала, отошла к окну и уставилась на залитый солнцем кампус, но было очевидно, что она ничего перед собой не видит.

— Вы правы, — произнесла она глухо, не оборачиваясь. — Я устала. Муж, оказавшийся импотентом во всех смыслах, унизительные измены. Эта академическая среда, где каждый второй носит маску благопристойности, а сам гниет изнутри от зависти и похоти. Я хочу... чего-то настоящего. Но я боюсь. Мне сорок два года, я преподаватель с именем, а вы — мой студент. Это неправильно со всех точек зрения. Это может в одночасье разрушить всю мою карьеру, все, что я строила годами. Меня уволят с позором, и что тогда? Одиночество, кошка и неподъемная ипотека?

Она резко обернулась, и я увидел, что в ее глазах стоят непролитые слезы.

— Я сама не знаю, зачем я вам все это рассказываю. Наверное, потому, что вы — первый человек за долгое время, который посмотрел на меня не как на функцию, не как на «доктора Стерлинг», а как на женщину. И я испугалась. До чертиков испугалась, что если сейчас позволю себе эту слабость, эту минутную откровенность, то потом уже не смогу собрать себя обратно по кусочкам.

Я медленно подошел к ней.

— Я могу дать вам то, чего вы ищете, Виктория. Настоящее, без фальши и масок. Но не сегодня. Сегодня я хочу, чтобы вы просто думали обо мне. И о том, чего вы на самом деле хотите. Не как уважаемый профессор литературы, а как женщина, которая имеет полное право на нечто большее, чем вечное притворство. А завтра... завтра мы продолжим этот разговор.

Она посмотрела на меня с вызовом, в ее взгляде промелькнула искра.

— Вы играете со мной, Джей.

— Я не играю. Я даю вам время на размышление. На то, чтобы хорошенько взвесить все «за» и «против». Готовы ли вы к тому, что я могу вам предложить. И к тому, чем вы рискуете. Потому что я не обещаю, что будет легко и просто. Но я обещаю, что это будет по-настоящему.

Я взял ее руку, поднес к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Она вздрогнула от этого прикосновения, словно от удара током. Затем я развернулся и вышел в коридор. Закрывая дверь, я услышал, как она тихо, сдавленно всхлипнула.

«Ну вот, теперь на моей совести еще и рыдающий профессор английского, — подумал я, шагая по пустому коридору. — Но, кажется, процесс снятия доспехов уже запущен. Медленно, как краб на суше, но все же».

В кафетерии я снова заметил Кармен. Она сидела за столиком одна, ковыряя вилкой овощной салат. Я, не спрашивая разрешения, поставил свой поднос напротив.

— Не помешаю?

— Садись, конечно.

Некоторое время мы ели в тишине. Потом она отложила вилку и посмотрела на меня изучающе.

— Ты странный, Джей. Говоришь, как профессор философии,