Парень из Южного Централа - Zutae
— С чего такие выводы?
— Она на тебя посмотрела. Кармен вообще редко удостаивает кого-то взглядом. Обычно все вокруг для нее — предметы интерьера.
Я сохранил эту информацию в отдельную ячейку памяти. «Медсестры — самый опасный тип женщин, — размышлял я. — Улыбаются ласково, шепчут "не бойтесь", а потом втыкают иглу по самую гарду. Кармен почти не улыбается. Это означает либо то, что она плохая медсестра, либо то, что уколы в ее планы пока не входят. И это тревожит сильнее».
После обеда я направился в спорткомплекс — монументальное сооружение с бассейном, тренажерным залом и профессиональным боксерским рингом. Отыскал кабинет тренера Марвина Джонсона.
Марвин — чернокожий мужчина около пятидесяти пяти, с благородной сединой на висках и руками, познавшими не один десяток тяжелых боев. Бывший профессионал. Он сидел за столом и просматривал записи спаррингов на ноутбуке, даже не подняв головы на звук открывшейся двери.
— Мистер Уильямс, — произнес он скрипуче. — Наслышан. Тренировался у покойного Джо, царствие ему небесное. Выступал за школу, засветился в уличных боях в Уоттсе, пять досрочных побед. Но уличная драка — это не бокс, сынок. Покажи, что ты умеешь.
Я переоделся и поднялся на ринг. Марвин надел рабочие лапы.
— Давай, покажи мне свой джеб.
Я начал работать. Не вкладываясь на полную мощность, но с той техникой, что была вбита в меня годами советской школы бокса. Джеб, кросс, хук, апперкот. Ноги пружинили, корпус доворачивался, защита оставалась плотной и непробиваемой.
Марвин резко остановил меня.
— Где ты этому научился? Это не уличный размахай. Это... либо кубинцы, либо русская школа.
Я пожал плечами, импровизируя на ходу:
— В Уоттсе жил один старик. Эмигрант из Союза. Говорил, в молодости подавал надежды. Он меня и натаскал. Бесплатно. Сказал, что если я не научусь боксировать по науке, то его земляки из Челябинска меня при встрече засмеют.
— Тебе повезло, парень. Старик знал свое дело. Ладно, Джей. Потенциал имеется. Будешь впахивать — может, и до чемпионства дотянешь. Но учти: в этой команде верховодит Брок Хардинг. Он сын спонсора программы. С ним лучше не конфликтовать открыто.
— Я не конфликтую, тренер. Я просто боксирую. И изредка травлю анекдоты.
Марвин крякнул, не то одобрительно, не то скептически.
— Ну-ну. Поглядим.
В углу зала, опершись бедром о шведскую стенку, стояла женщина — латиноамериканка лет тридцати восьми, подтянутая, мускулистая, но с очень аппетитными, пышными формами. Она внимательно наблюдала за мной из-под полуопущенных ресниц. Поймав мой ответный взгляд, она едва заметно улыбнулась уголками губ и отвернулась к своим бумагам, делая вид, что поглощена отчетами.
«Спортивный куратор? — предположил я. — Или просто любопытная кошка, пришедшая посмотреть на новую игрушку? В любом случае, интересно. Латиноамериканки — огонь, но с ними всегда куча родственников и католической вины в комплекте».
После колледжа я отправился в «Гелсонс» — супермаркет для тех, кто не привык экономить на качестве продуктов и безопасности. В Уоттсе я бы закупился в местной лавке за полцены, но там к покупкам мог прилагаться бесплатный нож в бок. Здесь было спокойно, но ценники вызывали нервный тик. Буханка хлеба — четыре бакса. «У них тут мука из золотой пыльцы, что ли? Или аренда помещения включает в себя зарплату личного психолога каждому покупателю?»
В очереди к кассе я нос к носу столкнулся с тем самым пожилым соседом-полковником. Он стоял с корзинкой, в которой сиротливо позвякивали консервы и бутылка бурбона, и смотрел на меня, как энтомолог на новый, неприятный вид насекомого в своей коллекции.
— Молодой человек, — процедил он ледяным тоном. — Надеюсь, вы в курсе, что в нашем сообществе существуют неписаные стандарты поведения. Никакого шума после десяти вечера, никаких подозрительных визитеров, никаких... эксцессов.
— Я тише воды, сэр. Прямо как мышка. Только крупная и темнокожая.
— Мышки не разъезжают на раздолбанных «Хондах» и не включают на полную громкость эту вашу... музыку.
— Я не слушаю «эту» музыку, сэр. Я предпочитаю классику. Моцарта, Баха. Иногда саундтреки из «Звездных войн». Это не считается нарушением конвенции?
Он лишь презрительно фыркнул и отвернулся всем корпусом.
С другой стороны ко мне неслышно подошла миниатюрная кореянка с мягкой, располагающей улыбкой. Она протянула пластиковый контейнер, от которого исходил резкий, пряный запах кимчи.
— Новый сосед, да? Я миссис Ким. Живу справа. Угощайся, домашнее кимчи, сама делала.
— Премного благодарен, мэм.
— Ты хороший мальчик, я вижу. Не обращай внимания на мистера Харрисона. Он старый ворчун, но не кусается. Мой муж держит химчистку на Вентура-бульвар. Заходи, если что, почистим твои вещи с хорошей скидкой.
Я поблагодарил и направился к кассе. Хоть одна живая душа здесь была мне искренне рада. И кимчи, судя по запаху, обещало быть термоядерным.
Вернувшись домой и разгрузив покупки, я вышел проверить почтовый ящик. И, разумеется, «совершенно случайно» столкнулся с соседкой слева. Она стояла на своем крыльце с лейкой в руках и с упоением поливала и без того залитые водой петуньи. Халат на ней был еще короче утреннего и при каждом движении норовил распахнуться, являя миру все новые участки кружевного белья.
— О, вы, должно быть, Джей! — Ее улыбка была соткана из меда и солнечного света, но глаза при этом оставались цепкими и оценивающими. — Я Мелисса. Мелисса Хейз. Добро пожаловать в наш тихий уголок. Как вам район?
— Взаимно, мэм. Район... оглушительно тихий. Непривычно после Уоттса. Там тишина наступает, только когда все спят. Или когда пальба стихает.
— О, я вас так понимаю, — она изобразила на лице глубокое сочувствие. — Вы, наверное, утомились с дороги и всей этой суетой с переездом. Знаете что? Приходите завтра утром на завтрак. Я пеку изумительные круассаны. И кофе у меня не из банки, а свежемолотый, колумбийский.
— Не хотелось бы вас утруждать, мэм...
— Какие пустяки! — Она всплеснула свободной рукой, и халат снова предательски поехал в сторону. — Мне будет только в радость. Честное слово.
— Хорошо, мэм. Во сколько?
— В восемь утра. И, прошу вас, зовите меня просто Мелисса. Или даже Мисси.
— Договорились... Мисси.
Она чуть порозовела, кивнула и скрылась в недрах дома, покачивая бедрами с амплитудой, достойной маятника Фуко. «Она меня сожрет, —
