Страшная, страшная сказка. Исследование сказок народов мира от древности до интернет-эпохи - М. Э. Борисова
Много лет исследователи – фольклористы, филологи, этнографы и даже психологи – задаются одним и тем же вопросом: почему у никогда не сталкивавшихся друг с другом народов именно сказки оказываются так похожи? Люди на всем земном шаре поют разные песни, играют в разные игры, рассказывают каждый о своих героях, но когда дело доходит до сказок, то весь мир как будто становится пусть очень разнообразной, но все-таки одной книгой.
Какие же существуют гипотезы, которые объясняют этот феномен?
Существует теория, согласно которой сказка – это отражение неких общих шаблонов мышления и видения мира, которые разделяет каждый человек на земле. В самом общем смысле об этом говорил Карл Юнг. Для него общность сказочных сюжетов объясняется тем, что он назвал «коллективным бессознательным»: есть некая психологическая структура, заложенная в человеке с рождения, на уровне разума, которая объединяет всех людей мира. Сказки, с точки зрения Юнга, воплощают в себе архетипы – элементы коллективного бессознательного, понятного нам интуитивно и с рождения. В этом случае совсем не удивительно, что сказки и легенды по всему миру так похожи: рассказывая их, мы лишь излагаем некую общую «прошивку», присущую каждому человеку на земле.
Даже не соглашаясь с теориями Юнга, сложно устроенными и часто основанными больше на философии, чем на факте, многие исследователи все же признают, что сказка может быть отражением некоего общего знаменателя в разуме человека. И во многих случаях с этим нельзя поспорить, даже если не принимать эту причину как единственную. Сказка во многом происходит от мифа, а миф объясняет природу вещей, и нет ничего странного, что объяснения оказываются так похожи.
Что общего, например, между египетским Осирисом, древнегреческой Персефоной и славянской Снегурочкой? Все три истории: об умирающем и возрождающемся боге, о царице Аида, которая весной поднимается в мир живых, а осенью возвращается в царство мертвых, и о слепленном из снега ребенке, который неизбежно тает с наступлением тепла, иносказательно описывают одно и то же явление, а именно – смену времен года. Природа «умирает» осенью, чтобы «возродиться» весной, равно как и зима наступает и проходит в свой черед.
Кроме того, в основе попыток объяснить природу вещей так или иначе лежит страх, в том числе страх перед неизвестностью, страх перед отсутствием контроля над миром. И можно с уверенностью сказать, что страхи как раз роднят всех людей на земле: их заложила в нас эволюция как следы попыток выжить в полном опасностей мире.
По другим теориям, все сказки когда-то появились в одном общем источнике, после чего распространились по всему миру. Еще братья Гримм утверждали: все народы произошли от одного народа, стало быть, все сказки – из одного корня. Поиск такого корня сродни поиску первого очага жизни на земле: где могла находиться эта центральная точка, из которой сказки и легенды распространились в самые разные уголки цивилизации?
Существует такой исток или нет, с тем, что сказки передавались от народа к народу, нельзя поспорить. Например, русские и европейские сказки роднит не только общая задумка. Так, литературовед В. М. Жирмунский рассмотрел три народных сказки о заколдованных брате и сестре (на русской почве это «Сестрица Аленушка и братец Иванушка») и обнаружил одну интересную деталь. Во всех трех версиях – русской, итальянской и немецкой – присутствует поэтический элемент, который вы, скорее всего, помните из детства: «Сестра моя Аленушка, выплынь, выплынь на бережок…». При не самых больших различиях, стихотворная вставка на разных языках приходится на один и тот же момент сюжета и мало отличается по содержанию. Может даже показаться, что мы имеем дело с переводом!
И в каком-то смысле это правда. Какие бы культурные различия и расстояния ни разделяли людей, они во все времена обменивались легендами и историями, и каждый новый рассказчик прокладывал сказке путь чуть дальше от ее истока. Конечно, сложно себе представить, что скандинавские народы могли быть знакомы со сказками Древней Индии, а вот проследить маршрут от одной точки до другой достаточно просто.
Основываясь на этой теории, ученые создавали классификации и каталоги сказочных сюжетов. На русской почве этим занимался фольклорист В. Я. Пропп, который в своей «Морфологии сказки» сумел свести волшебные сказки самых разных народов страны к ряду устойчивых сюжетов, а их – к общей логической структуре. На общемировом уровне существует классификация финского филолога Антти Аарне: его труд «Указатель сказочных типов» 1910 года и по сей день служит основой для большинства исследователей.
Однако перед любой системой, которая в наши дни пытается объединить и объяснить все сказки мира, стоит одно препятствие. Мы можем рассуждать только о тех их традициях, которые нам уже хорошо знакомы, а это, согласитесь, довольно ограниченный круг. В этой главе мы говорили, к примеру, о сказках племен Африки и коренных народов Америки – их мифология до последнего времени оставалась совершенно незнакома европейской науке. Одни традиции хорошо задокументированы, другим почти не уделялось внимания; одни народы открыто делятся своей мифологией, а другие хранят ее от посторонних глаз. Можно ли говорить обо всех сказках мира, если такая значительная их часть остается в тени?
К счастью, в наше время все больше людей самых разных национальностей интересуются фольклором своих предков. И речь не только об исследователях: к легендам и сказкам старины обращаются писатели, режиссеры и художники, воплощая традиционные мотивы в своем творчестве. В следующей главе мы поговорим о том, как происходил сбор и обработка народных сказок и как страхи, отраженные в фольклоре, отзывались в литературных переложениях.
Глава 2
Литературные переложения народных сказок
На протяжении ряда веков фольклор нередко оказывался для литературы в тени. Во многих странах народное творчество представлялось чем-то малозначимым, низким и недостойным образованного человека. Конфуцианская философия Китая считала любую небывальщину не стоящей того, чтобы уделять ей внимание и тем более записывать ее; просвещенное европейское общество долгое время не снисходило до народных сказок или воспринимало их как простоватое развлечение.
Тем не менее заинтересованные в этих сказках авторы неизменно находились. Люди видели в фольклоре свое прошлое,
